Элизабет Чедвик - Победитель, или В плену любви

Его сюзерен Ричард Львиное Сердце еще томился в немецком плену, ожидая выкупа, который все никак не прибывал. Бертран воспринял это как ниспосланную Богом возможность отказаться от прежней вассальной преданности и признать сюзереном короля Франции, Филиппа. А это фактически означало войну с Амоном де Ругоном, на плодородные поля и водяные мельницы которого Бертран давно точил зубы. Следовательно, требовались наемники, которые станут сражаться за плату, принося ему новые земли.

— Мы сами нарываемся на неприятности, — сказал Александр, отпуская уздечку и пытаясь согреть руки дыханием.

Сырые январские сумерки сгущались вокруг отряда, совершившего набег. Тусклый свет мерцал на кольчугах, шлемах и наконечниках копий. Ревела скотина, которую они гнали из теплых стойл, и влажный пар дыхания поднимался над стадом. Двадцать коров, большинство из которых скоро отелятся, и великолепный белый бык с тяжелой, мощной грудью и крепкими ногами. Еще вчера скот принадлежал Амону де Ругону, а теперь стал собственностью де Лаву.

Харви бросил на брата острый взгляд.

— Раньше я у тебя не наблюдал припадков растерянности.

Александр переменил замерзшую руку на узде.

— Меня вся эта кутерьма захватила, — ответил он не слишком убедительно. Он и в самом деле ощущал возбуждение набега и пережитых опасностей, все это отдавалось иголочками по спине и стуком в висках. Пробраться через границу, перехитрить патрули де Ругона и угнать отличное стадо чуть ли не из-под носа у них. Захватывающее приключение — пока он не задумывался о том, что они грабят крестоносца, одного из военачальников армии Ричарда Львиное Сердце в битвах на Святой земле. И то, что казалось отважным, теперь представлялось позорным безрассудством.

Харви посмотрел на него с негодованием:

— Это не оправдание. Это тебе не со шлюхой переспать, а когда согнал дурь, то презирать девку.

Лицо Александра вспыхнуло куда сильнее, чем у брата.

— Ты и в самом деле думаешь, что мы должны это делать?

Голос Харви оказался сух и резок:

— Я выполняю приказы лорда Бертрана. Так я отрабатываю плату и кров над головой. Если тебе все равно, что и как жрать — можешь продолжать свое чистоплюйство. — И, наподдав коню, проехал вперед, показывая всем видом, что разговор окончен.

Александр придержал коня и пристроился рядом с Арнаудом де Серизэ. Шлем с поднятым забралом не скрывал потерянного выражения лица рыцаря. Все пять месяцев, прошедших со времени смерти жены, Арнауд, казалось, по-настоящему не отдавал себе отчета, жив ли он сам или давно умер. С тоскливым выражением глаз и всегда мрачным лицом, он равнодушно реагировал на все происходящее. Когда перед ним ставили еду, он ел, когда с ним заговаривали, отвечал, но все это было как бы инстинктивно. Если бы позволяли обстоятельства, он пропивал бы куда больше, чем зарабатывал. И ни Харви, ни дочь не могли пробиться сквозь стену тоскливого одиночества, хотя искренне разделяли горе Арнауда.

— А что произойдет, когда Ричард Львиное Сердце на свободе? — спросил Александр молчаливого попутчика. — Не всегда же он будет в заточении?

Опущенные плечи чуть-чуть сдвинулись.

— Наверное, попробует прижать к ногтю непокорных вассалов. — В голосе Арнауда звучало безразличие.

— Выходит, лорд Бертран сильно рискует, переметнувшись к французскому королю?

— Возможно, — согласился Арнауд и чуть повернулся, показывая небритый острый подбородок. — Но не больше, чем сохранять лояльность к беспомощному сюзерену. Он — не единственный из баронов, изменивших Ричарду. Харви прав: Бертран де Лаву платит как договорились — и точка.

Арнауд тоже тронул коня и отъехал в сторону, оставив Александра в одиночестве с его переживаниями.

В Лаву лорд Бертран объявил, торжествуя, что велит зарезать одну из захваченных коров и устроит банкет на всю ночь. Воины, собравшиеся в большом зале замка — у всех участников набега нервы оставались еще напряженными, — встретили решение барона приветственными криками.

— И песню, Александр, — воскликнул Бертран, хлопая молодого человека по плечу, — требую праздничную песню! Нечто такое, что достойно отметит нашу отвагу и доблесть!

— Да, мой лорд, — сказал Александр деревянным голосом и сжал кулаки.

Уголком глаза он уловил предупредительный знак Харви.

Лорд Лаву тем временем порылся в кошельке и вручил Александру три серебряных монетки.

— Отработай их хорошенько, парень, — сказал он, наградив юношу еще одним увесистым шлепком по спине.

Александр повернулся и направился к двери; проходя мимо Харви, он сказал злобно:

— Ну, как насчет неблагодарного клиента потаскухи?

Харви вздрогнул и ответил:

— Но это — всего лишь песня.

Александр, сощурясь, сказал:

— Вот именно. Всего лишь песня. — И, чувствуя спиной тяжелый взгляд брата, вышел из зала, унося с собой смешанное чувство негодования и вины.

Очень хотелось швырнуть монеты в ближайший угол, но потребность сохранить серебро как последнюю надежду перед подступающей нищетой, заставила не разжимать кулак.

Он прошел через внутренний двор замка, где пока что приютилось угнанное стадо, и еще раз окинул скот быстрым взглядом. В какую грязь он вляпался… Бертран де Лаву присягнул на верность королю Франции, чтобы получить оправдание нападению на соседа, сохраняющего верность Ричарду, Алчность — вот ключ к его поступкам. За пять месяцев жизни в Лаву Александр убедился, что Бертран приветлив, щедр — и совершенно беспринципен. Слова его весили не более, чем воздух, сотрясенный их звуками. Служить такому человеку не хотелось, но приходилось из-за собственной его привязанности к Харви.

Александр был настолько погружен в нелегкие раздумья, что не заметил Манди, пока она не коснулась его руки. Он даже дернулся и охнул, но тут же извинился.

Манди улыбалась, но взгляд отражал волнение.

— Вы не видели моего отца? С ним все в порядке?

— Он только что был в зале, — Александр мягко прикоснулся к ее плечу. — И все мы вернулись невредимыми. — Последние слова дались ему с трудом.

Манди вздохнула:

— Я так за него волнуюсь. Он словно упал в пропасть, и никто не может его вытянуть… Каждый раз, когда он выезжает, я боюсь, что он выкинет что-то безумное… И не вернется.

Боль, прозвучавшая в ее голосе, вывела Александра из раздражения.

— После смерти вашей матери прошло совсем немного… — сказал он неловко. — И зимой всегда темно на душе. Погодите, наступит весна…

Манди бесцеремонно перебила юношу:

— Я ведь тоже ее потеряла — а он, кажется, этого не понимает. Уверена… Он признает только собственную боль. Иногда мне кажется, что он просто забывает о моем существовании. — Манди тяжело вздохнула и опустила голову, а затем продолжила с дрожью в голосе: — Я вам все время жалуюсь… Извините. Леди Элайн желает, чтобы вы посетили ее покои. Она хочет, чтобы вы написали письмо ее сестре.