Леди в серебряной маске - Надежда Ковалёва

Серебряная лента лежала дома в ящике. Искать было больше некого: женщину он нашёл, а потерял уже после того, как узнал её имя. За последние недели Николас несколько раз доставал ленту, смотрел на крошечную застёжку и снова убирал. Раньше она была доказательством, что загадочная Серебро существовала, теперь напоминала, насколько охотно он влюбился в тайну, лишь бы не признать, что настоящая женщина рядом значит для него гораздо больше.

Вокруг происходили обычные маскарадные нелепости. Молодой виконт слишком громко доказывал, что узнал собственную кузину; пожилая дама искала веер, который всё время держала в руке; мужчина в маске римского сенатора спорил с женой о потерянных перчатках. Николас раньше любил именно это — притворство, которое никогда не могло скрыть бытовых мелочей. Сегодня оно даже успокаивало. Какую бы маску человек ни надел, ему всё равно становилось жарко от свечей, хотелось пить и приходилось отвечать родственникам.

Доминик подошёл с бокалом и оглядел брата. — Ты выглядишь так, будто герцогиня пригласила тебя на собственные похороны.

— Если Розалинда ещё раз решит устроить мою личную жизнь, похороны станут семейным праздником.

— Она уверяет, что сегодня ничего не устраивает.

Николас посмотрел на сестру, Розалинда беседовала с Элизабет и подозрительно старательно не смотрела в его сторону. — Вот это меня и беспокоит.

Оркестр закончил кадриль. В короткой паузе между мелодиями зал наполнился шорохом юбок, голосами и перестуком каблуков. Николас уже собирался сообщить Розалинде, что долг сопровождающего выполнен, когда у противоположной стены увидел серебро.

Сначала он решил, что память играет с ним дурную шутку. Потом женщина повернула голову, и свет лёг на знакомую маску.

Она шла прямо к нему.

Николас не двинулся с места. За последние недели он научился ждать писем, решений, чужих подписей и даже собственного терпения, но к этому ожиданию подготовиться было невозможно. Шарлотта остановилась перед ним, чуть склонила голову и тем самым изменённым голосом, который когда-то свёл его с ума, спросила: — Потанцуете со мной, милорд?

— Нет.

Её пальцы едва заметно дрогнули. Где-то неподалёку Розалинда втянула воздух так громко, что могла бы выдать себя даже за оркестром. Николас протянул руку. — Не здесь.

Шарлотта вложила ладонь в его, и он увёл её через боковую галерею в зимний сад. Там было прохладнее; музыка доносилась приглушённо, пахло влажной землёй и листьями апельсиновых деревьев. За стеклянными дверями темнела терраса, а несколько гостей у входа были достаточно далеко, чтобы не слышать тихого разговора.

Николас остановился перед Шарлоттой и коснулся серебряной ленты у её виска. — Можно?

Она кивнула.

Он развязал маску. Под ней не оказалось никакой загадки — только знакомые светлые волосы, ясные глаза и чуть сбившееся дыхание. И всё же Николасу показалось, что впервые за много недель он видит её целиком.

— Я больше не хочу женщину в маске, — сказал он.

Шарлотта посмотрела на серебро в его руке. — Это крайне неудобно. Я специально принесла её ради впечатления.

Он рассмеялся, и напряжение на мгновение отпустило обоих. Потом Николас снова стал серьёзным. — Я хочу тебя. Женщину, которая считает счета, спорит со мной, сердится на отца, заботится о Луизе и иногда смеётся так, будто забыла, что должна быть благоразумной. И ту, которая однажды надела эту маску и первой меня поцеловала. Мне больше не нужно выбирать между вами, Шарлотта. Вас никогда не было две.

Она моргнула, сдерживая слёзы, и сама сделала последний шаг между ними. — Харкорт разорвал помолвку.

Николас несколько секунд просто смотрел на неё. — Когда?

— Несколько недель назад. Я собиралась сделать то же самое, но он опередил меня.

— Почему ты ничего не сказала?

— Потому что между нами всё ещё стояло то, ради чего я почти вышла за него. Землю продадут, материнский капитал останется нам с Луизой, отец подписал соглашение с поверенным. Долги не исчезли, но теперь у них есть порядок и срок. И твоё обязательство будет выплачено вместе с остальными.

Николас почувствовал такое облегчение, что почти не сразу понял главное. — Ты сделала это.

— Не одна. Мистер Грей, Луиза, Эдвард, Розалинда — твоя ужасная семья оказалась очень полезной. А ты сделал самое трудное.

Он насторожился. — Боюсь спрашивать.

— Ничего. Ты ничего не сделал, потому что я попросила. Спасибо.

Николас закрыл глаза и тихо рассмеялся. Никогда прежде бездействие не приносило ему столько гордости.

Шарлотта коснулась его руки. — Я боялась, что, если ты спасёшь нас, я никогда не пойму, выбрала тебя или возможность перестать бояться. Теперь понимаю.

— И кого же ты выбрала?

Шарлотта не отвела глаз. — Тебя. Не потому, что ты можешь заплатить больше Харкорта, не потому, что твоя семья способна открыть любую дверь и не потому, что рядом с тобой мне больше нечего бояться. Боюсь я как раз достаточно. Но когда думаю о жизни, которую хочу сама, ты в ней есть. Это единственный ответ, которому я теперь доверяю.

Август 1819 года

Шесть недель между вторым маскарадом и свадьбой прошли гораздо быстрее, чем ожидала Шарлотта, и удивительно буднично для времени, которое Розалинда называла «самым романтическим в жизни женщины». Вместо непрерывных признаний были примерки, письма, встречи с поверенными, споры о гостях и бесконечные обсуждения того, сколько человек можно пригласить на «небольшую» свадьбу. У Розалинды эта цифра менялась почти ежедневно и ни разу не становилась меньше.

Николас приезжал на Брук-стрит почти каждый день. Иногда заставал Шарлотту в гостиной, иногда — за столом с мистером Греем, а однажды просидел рядом сорок минут, пока она проверяла счета за ремонт крыши. Первые десять минут он пытался развлекать её замечаниями, после третьего предупреждения взял газету и замолчал. Шарлотта тогда впервые по-настоящему поняла, что присутствие другого человека может быть помощью даже без советов.

Сэр Джордж относился к будущему зятю неровно: в хорошие дни предлагал бренди и вспоминал скачки двадцатилетней давности, в плохие становился подчеркнуто официальным. Николас ни разу не напомнил о долговом обязательстве. Луиза, напротив, быстро решила, что он всегда был членом семьи и лишь слишком долго об этом не знал. Она поручала ему привозить романы, спорила с ним о лошадях и однажды заставила полчаса ждать в прихожей, потому что Шарлотта ещё не закончила примерку. Николас дождался. Луиза потом несколько дней приводила этот случай как неопровержимое доказательство