Черные легенды - Наталья Волочаевская

– Чур меня, чур… – хотел было Юшка молитву проговорить, но для такой оказии не мог припомнить. – А ты, мелюзга, небось знаешь все да не скажешь? Где второй Игнашка? Барин слопал?

Игнашка нагреб ладошкой земли из-под ног, ткнул Юшке под нос.

– Не, паря, так дело не пойдет. Давай в другое поиграем. Будто ты ящерка, а я – твой хвост. Ползи!

Эта нора была поуже и поменьше прежней. Юшке пришлось пробираться, скрючившись в три погибели, а то и вовсе ползти, обдирая локти и колени. Для кого же она, если взрослому тут никак не пролезть? Игнашка двигался впереди проворно, не хуже ящерки, оборачиваясь и поджидая свой «хвост». Вскоре они выползли из тесного лаза в более широкий. Поведя носом, давно уже голодный, брюхо как бубен звенело, Юшка почуял запах съестного – в ту сторону и отправился. Игнашка топал рядом. Вот и то самое место, где Юшка в прошлый раз звезданулся о верхнюю балку.

Там было гораздо светлее. Юшка обернулся к Игнашке и приложил палец к губам. Наверху что-то шуршало. Юшка приладился глазами к уже знакомой щели и тут же отшатнулся. Зрелище ему явилось богопротивное – даже в таком сокращенном виде.

Посреди комнаты стоял накрытый стол, а за ним сидели двое – Маланья в барынином платье, а рядом… Юшка сначала и не разобрал, что за куча там такая на стуле навалена, – так был поражен уже одной Малашей. Он снова глянул в щель и чуть приподнял крышку люка. Теперь уж разглядел на столе и диковинную вазу – барин давеча часами ее назвал, а Севка Домовой этими часами барина угомонил. Только теперь они не белым были полны, а красным.

А куча рядом с Маланьей оказалась вроде как барином, да не совсем. Юшка застыл от ужаса. Ткнул бы его сейчас Игнашка пальцем, точно бы развалился Юшка на осколки, как ледяной идол.

Барин с Маланьей ужинали. Точнее, ужинала только Маланья – зачерпывая ложкой бланманже, причмокивая и закатывая глаза от удовольствия. Барин же сидел, накренившись над тарелкой, безвольно положив руки на стол. Руки эти были словно рукава, тряпками набитые, – бугристые, размягшие. Изо рта барина обильно текло – слюна, густая да вязкая, желтоватая с прозеленью, капала на бланманже, растекаясь по нему, как плесень.

А еще от барина смердело так, что и до подпола доносилось. Юшка ко всякой вони привык – и в барском отхожем месте приходилось выгребать, и из говен Феклы Тимофеевны куличи лепить, горазды были баре на всякие шутеечки. Но тут и он сморщился и нос зажал. Нехороший дух шел от барина. Мертвый дух. Смертный смрад. Словно не барин то был, а мешок с мертвечиной, да не свежей, а с прошлой недели, а то и месяца!

Маланья повернулась к чудно́му барину и взяла его за раскисшую руку.

– Мё-о-ортвенький… – пропела Маланья ласково, будто ребенку. – Мё-о-ортвенький… Без воли, без памяти, без Бога, без дьявола – мё-о-ортвенький… Славненький. Вот только елда твоя тоже теперь без воли, без памяти, без Бога, без дьявола…

Юшка глазам не верил – не узнать Маланью, не она это! Одержима, не иначе! Бесы вселились и правят ею! Прикусил губу в ужасе, увидев, как гладит Маланья грудь барину, спускаясь все ниже и ниже к срамным местам. Второй рукой она взяла часы с красным и перевернула их. Красное заструилось сверху в нижнюю пустую чашу.

– Приворот девичий, на любовь… – ласково погладила Маланья округлые бока чуднóй вазы. – Девки насобирали всем гуртом, дюже помогает. Вот как скаплет все, так и решится дело. Всех нас теперь полюбишь, Федор Лексеич. А пока то ведь мё-о-ортвенькое оно у тебя… – продолжала она напевать, скорбно кривя губы. – Помню – ладонью не обхватишь, дрова колоть можно было. Что ж ты такое удумал, сахарный? Что ж ты Малашку свою забыл, а? Раньше увидит – так портки трещат. Да и дитятки у нас славные получались. Только где-то они теперича? А? Теперича-то что будет, а?!

Зло произнесла Маланья последние слова, точно плошку яда выплеснула. Дернула плечами и схватила барина за срамное место. Вздрогнул Юшка, ощутив тягучую боль там же, где держала Маланья барина. Игнашка позади всхлипнул тихонько и прижался к Юшкиной спине.

Но Маланья ничего не слышала. Склонилась, вперившись взглядом в лицо барину, а рукой так и дергала, так и дергала, тряся и выкручивая.

– Ну давай, выродок! – прошипела вдруг. – Давай ручонку-то вставь да бариновой елдой подвигай. Все мне радость будет.

Шевельнулась барская утроба – как ворочается кутенок в мешке перед утоплением. Вспучился живот, ходуном заходил, буграми заплавал. Засипело внутрях, заныло, запищало, как кутенок тот же, только уже утопляемый.

И тут же в тон этому сипу, нытью и писку застонал Игнашка за спиной – тоненько-тоненько, как птенчик.

А потом – тут Юшка перекрестился и сплюнул трижды – елда барина вдруг восстала. Вырвалась из Маланьиной руки, да вверх, да так, что затрещали портки.

Больно стало Юшке далее смотреть, как Маланью черти пожирают, схватил он Игнашку за руку и потащил обратно, к лазу, который вел во флигель. Малец заныл, заскулил, уперся, сопли пустил, но Юшка был сильнее – поволок, как куклу. Хоть и двигался небыстро, но в темноте налетел-таки на кучу и кувыркнулся вперед башкой, выпустив Игнашку.

Хорошо хоть не снова сквозь землю. Да хорошо ли? Что за куча там была – ощупывать не хотелось. Игнашка шебуршал по другую сторону от кучи. Как бы не потащился обратно под кабинет, брату на выручку. Что внутри барина сидит Макарка, Юшка и сам уж догадался, несмотря на всю дикость. Но как выручить Макарку, ума не мог приложить. Самому бы выбраться. Юшка никак не брал в толк: что за беда приключилась в усадьбе? Неужто болотные мужики из того болота деру дали да на местных напали? Или само болото до усадьбы дотолкали? А потом выпрыгнули, на Маланью перескочили да оседлали. Можно ли ее еще спасти? А что, если и Макарка во власти демонов? И вся усадьба теперь – логово дьявольского отродья, достойного геенны огненной?

Юшка все-таки перевалился через кучу, нащупал Игнашку и потянул его к себе, но тут куча вздохнула и охнула. Чуть в портки не наложил. Успел дернуть мальца на свою сторону и вместе с ним отскочил подальше от кучи, которая теперь уже сипела, словно из мехов выдувался воздух. И тут он почуял запах. Он осторожно приблизился к куче и пригляделся, хоть поверху и был натянут дерюжный мешок, Юшка уже