Черные легенды - Наталья Волочаевская

Ромашов положил перед собой чистый лист и взял отточенный карандаш. Примерившись, сделал быстрый набросок. Затем обвел контур и принялся заштриховывать. Когда-то он взял у знакомого художника несколько уроков, но научился только основам. Впрочем, сейчас и этого было достаточно.

Через полчаса Ромашов отодвинулся, чтобы окинуть рисунок взглядом. Вышло неплохо. Похоже. Надо только затемнить под глазами. Он отложил портрет в сторону и взял другой лист.

Теперь Ромашов изобразил обнаженное тело проститутки. Она лежала, закинув руки за голову и разведя ноги. В целом, довольно целомудренная поза для рисунка такого рода. Ухмыльнувшись, Ромашов провел карандашом линию от грудей до лона, затем добавил к ней еще одну, слегка выгнутую, – получился разрез. Несколько штрихов – и на боках женщины появилась стекающая струйками кровь.

Ромашов сделал еще несколько рисунков, и на каждом из них шлюха представала в разных стадиях вивисекции. Последний изображал полностью выпотрошенное тело, пустую оболочку.

Ромашов рассматривал некоторое время свои художества, а затем вдруг порывисто обхватил голову руками и несколько раз с силой ударился лбом о столешницу. Когда он откинулся на спинку стула, в глазах у него стояли слезы.

Он не хотел умирать! В одну секунду ужас охватил его и заставил все тело сжаться в комок: смерть неизбежна, и осталось ему всего несколько дней…

Ромашов посидел неподвижно, глядя на улицу, где виднелись только серое небо и силуэты дымящих труб, потом встал и принялся развешивать рисунки на стене так, чтобы свет из окна падал прямо на них.

Его занятие прервал настойчивый стук в дверь. Судя по звуку, барабанили чем-то металлическим.

– Кто там? – крикнул Ромашов, бросив оставшиеся три листка на комод.

– Обслуживание!

– Я ничего не заказывал.

– Подарок от администрации. У нас так мало клиентов, а запасы вина сделаны на месяц вперед, так что…

Голос не принадлежал хозяину гостиницы, но бутылку мог принести один из официантов. В ресторации Ромашов заметил парочку. Они напоминали сомнамбул.

Он подошел к двери и сдвинул щеколду.

– Давайте, – сказал Ромашов, открывая.

Человек, стоявший на пороге, не походил на официанта. Слишком хорошо одет, да и вообще явно заявился с улицы. В руке он держал увесистую трость, набалдашником которой, видимо, и стучал.

Ромашов бросил взгляд на другую его руку, но и там обещанной бутылки не увидел.

– Ты, сука, зарезал мою кралю! – прошипел вдруг незнакомец и с силой толкнул Ромашова плечом в грудь.

Тот отлетел шагов на пять и упал, зацепившись за стул. Незваный гость перешагнул порог и со стуком захлопнул дверь. Потянув за набалдашник трости, он вытянул из нее узкое лезвие чуть короче полуметра.

– Думал, можно резать моих девочек, а потом как ни в чем не бывало спать на пуховых перинах?! – брызгая слюной, выкрикнул безумный господин и, размахивая оружием, кинулся в атаку.

В этот миг Ромашов наконец узнал его!

Это с ним стояла на улице шлюха, которую он выпотрошил. Тогда он принял его за клиента, но, судя по брошенным только что словам, господин оказался сутенером. И явился, конечно, получить компенсацию за утраченную рабочую лошадку.

Ромашов лягнул подскочившего человека в колено и воспользовался секундной заминкой, чтобы дотянуться до ножки стула. Лезвие со свистом рассекло воздух, но уперлось в дерево, которое вовремя подставил Ромашов. Если б не это, сталь уже чиркнула бы его по горлу.

– Ты знаешь, сколько она стоила?! – крикнул сутенер, снова замахиваясь, но не торопясь и выбирая место, чтобы нанести удар. Он явно намеревался сначала прикончить противника, а затем обыскать номер на предмет материальной компенсации.

Ромашов прикрывался стулом, но понимал, что долго так продолжаться не может. Надо вставать. Упираясь каблуками, он отодвинулся назад и сел. Сутенер, понимая, что противник хочет сделать, с хриплым рычанием кинулся на него. Лезвие скользнуло между прутьями спинки стула и непременно достало бы до сердца, не догадайся Ромашов в последний миг резко дернуть свой импровизированный щит в сторону, скручивая его при этом влево.

Рука сутенера застряла в стуле, и он, потеряв равновесие, с грохотом врезался в письменный стол. Раздался поток отборной ругани.

Ромашов подобрал выпавший у противника кинжал и поднялся на одно колено. Сутенер схватил его за лацкан сюртука, потянул к себе. Из рассеченного лба струилась кровь. Ощерившись, он захрипел и пробормотал какую-то угрозу. Пальцы были цепкими, как клещи.

Ромашов ударил его в шею. Лезвие вошло до половины, показавшись с обратной стороны. Сутенер дернулся и едва не вырвал оружие у Ромашова из руки, но тот держал крепко. Потянул на себя, извлекая клинок, и вонзил его снова, на этот раз прицелившись получше: кинжал скрылся точно под ухом!

Тяжело дыша, Ромашов поднялся и пнул поверженного противника в пах. Его била дрожь, но он наклонился, чтоб достать лезвие из раны.

Когда пальцы сомкнулись на металлическом набалдашнике, дверь тихо скрипнула и на пороге появилась девушка из ресторации.

С поезда сошло человек двенадцать. Перепуганных, оглядывающихся по сторонам, спешащих сойти с перрона.

Утро выдалось прохладное, с востока дул ветер, а небо покрывала мутная серая мгла.

Аркадий Иванович надел котелок и двинулся вперед, постукивая на ходу толстой тростью из черного полированного дерева. В другой руке он держал единственный чемодан.

У него было похожее на маску лицо: белое, румяное, с алыми губами и белокурой бородой. Глаза казались слишком голубыми – будто стекляшки, которые вставляют фарфоровым куклам. Взгляд у Аркадия Ивановича отличался неподвижностью, словно его обладатель был одержим некоей идеей, от которой ни на минуту не мог отвлечься.

В целом же было что-то неприятное в этом красивом моложавом лице.

Спустившись с перрона, Аркадий Иванович сразу нанял извозчика и велел везти себя в полицейское присутствие, где, заплатив двадцать рублей, получил в распоряжение картотеку регистрационных карточек, на которых велся обязательный учет постояльцев городских гостиниц. В конце каждой недели их владельцы подавали в присутствие списки проживающих, а сегодня была как раз пятница.

Через четверть часа Аркадий Иванович вышел на улицу и направился к ближайшей гостинице, адрес которой указал ему полицейский. Он был очень озабочен и хмурился: первая попытка оказалась неудачной. Сколько еще их предстоит? А если Евгения решила не задерживаться в городе, а двигаться дальше? Вот только куда?

В гостинице Аркадий Иванович расплатился с администратором за номер, сняв его на три дня, самолично отнес туда чемодан и, оставив его на кровати,