Черные легенды - Наталья Волочаевская

Тишина рассветных сумерек саваном лежала над Гребневом. На пожухлой траве блестела роса.

– Ты же понимаешь, Ярен. – Голос Сабура звучал просительно, почти жалко. – Ложь и тайны повсюду! Не вошли бы чаруски в село, если б не зазывали их сюда. Знаю, ты отомстить хочешь. Но нельзя…

– Ты приказ слышал, – сказал Ярен. – Найдем чарусок – у них и спросим, кто зазвал.

– В ловушку попадем.

– Так наколдуй, чтоб не попали! – рявкнул Ярен. Степняк боялся. Сильно боялся. – Не больно-то много пока от тебя проку! Иди позови кого в помощь: отнесем убитых в церковь. Не здесь же им оставаться…

Когда Ярен спустя час снова пришел к церкви, во дворе уже собирались люди. Был на месте и Старший: разговаривал с мужиками, проверял их нехитрое оружие – с собой приносили кто острогу, кто топор, кто вилы.

Смердели прикрытая рогожкой ведьма-Анисья и ее незадачливые убийцы. Старший позабыл приказать их закопать, а без дозволения никто не осмелился. Богдан и Филимон лежали в церкви. Сабур остался подле них и с тех пор не выходил. Но не ворожил. Просто сидел и смотрел.

– Может, уверует, – буркнул Ярен в ответ на нерешительный протест отца Даниила и выгонять набакла не стал. Вдруг тот мог что-то вызнать, не воскрешая покойников?

Небо затягивало тучами, и такая же хмарь лежала на лицах. Гребневцы шепотом пересказывали друг другу правду и выдумки о ночном убийстве, встревоженно переглядывались.

Старший подходил к каждому, говорил, как он умел – горячо и строго, – и страх на лицах сменялся решимостью. Не слишком, впрочем, твердой.

С тревогой Ярен взглянул на церковь.

Сейчас, меря шагами двор, он сам себя не понимал. Всем существом он желал, чтобы мир вновь стал понятен и прост; каждой жилкой жаждал мести. Но что-то мешало. Неясная скверная мыслишка засела, как заноза.

Богдана не смогли бы выманить со двора обманом, женскими прелестями или золотом… Почему старый «ястреб» вышел из-под защитных чар, если не потому, что, вопреки приказу Старшего, надеялся решить все миром? Что заметил единственным глазом, чего не видел Ярен?

Вспомнился сон: танец вокруг костра, золотые волосы в снопах искр, двуликий, точно сам Заступник, человек. Федор-справник был жаден, но хранил, по своему разумению, верность княгине – и, попав меж жерновов, даже в смерти не выдал тайны…

Все было готово, однако Старший медлил с приказом.

«Кто сегодня нам враг? – Ярен посмотрел на разделенный круг Владыки, вырезанный на деревянном щите над входом в церковь. – А есть ли у нас истинный Враг, истинный Владыка? Или же сами себе мы и заступники, и враги… Каждый – каждому и самому себе».

За такие размышления, прознай кто о них, могли и кнутом высечь. Но чем дольше Ярен старался жить без лишних раздумий, тем хуже у него это получалось.

Из дверей вдруг показался Сабур и, приложив палец к губам, поманил внутрь. Вид у колдуна был довольный.

Ярен оглянулся на Старшего – тот как будто ничего не замечал – и пошел в церковь.

– Ну?! – раздраженно спросил он. Глаза медленно привыкали к полумраку.

– Не серчай, я колдовства не творил. – Сабур говорил очень быстро. Тела лежали подле алтаря, но колдун провел Ярена в угол, где у чана с освященной водой сгрудились дети отца Даниила. – Все здесь пропахло страхом, вот я и подумал: отчего? И отчего эти бесенята с утра до ночи здесь полы намывают – не оттого ли, что тут темно? Ну, гляди!

– Что вы делаете?! – крикнул подбежавший отец Даниил. – Не смейте!

Но Сабур, быстрым движением ухватив одну из чумазых дочерей священника за шиворот, уже окунул ее головой в чан.

Через мгновение Сабур разжал хватку. Девчонка выскочила и, взвизгнув, спрятала лицо за маленькими кулачками. Но было поздно. Окрашенная сажей вода текла по подбородку, и даже при слабом свете свечи Ярен видел смуглую кожу.

– Вот оно, Ингино отродье! – самодовольно сказал Сабур. – Ведьма сама ее растила, не чаруски! Но с нелюдью якшаться отпускала: священник спохватился и себе дитё забрал, да поздно. Как ведьму убили – малая забоялась, что теперь ее черед… Вот и навела подружек-болотниц: сперва на Олега, а теперь на нас.

Ярен заставил себя выдохнуть. Вода с черных волос девчонки капала на пол. Остальные дети попрятались. Только Глеб держался поблизости, сжимая кочергу.

– Пожалуйста… Она ведь дитя человеческое, малое, неразумное, – прошептал отец Даниил. – Аксинья как чувствовала: за три дня до смерти ко мне девочку привела и попросила укрыть, боялась расправы. Я не отказал: как откажешь? Малой нужно жить с людьми. Пусть во грехе зачата и грехом запятнана, но нет в том ее вины. Вера ее душу очистит… Прошу, не губите!

– Это князю решать! – грубо ответил колдун.

Тощая девчонка, дочь княгини и набакальского посла, украдкой разглядывала Сабура, его смоляные волосы и отливающую бронзой кожу. Впервые она видела рядом другого набакла.

– Прошу… Она ведь тебе по крови родня, степняк… Будь милосерд! – Отец Даниил возвысил голос, но так и не решился встать между колдуном и приемной дочерью. – Не ради нас, так простого люда ради… Князь, когда узнает, Ингу и посла казнить велит. Набаклы войной пойдут, сотни сотен погибнут понапрасну.

На деревянном барельефе старец-воин и медведица замерли в немом ожидании.

Сабур равнодушно взглянул на священника:

– Не думай, что я упырь какой, отче, но повиснуть за шею из-за чужой глупости ты мне не предлагай. – Он усмехнулся. – Степняки во мне предателя видят, изорцы – врага… Нет для меня своих, кроме отца с матерью! А если Всеволода непослушанием рассержу – меня казнят, их изгонят. Надо мной закон стоит. Приказ я выполню – и все на том. Об смердах изорских пусть Изорский князь печется. Таков закон… Я… рен?..

С изумлением и ужасом колдун посмотрел на клинок, пронзивший сквозь стеганку его грудь. И, не издав больше не звука, рухнул на пол.

Падая, он толкнул и опрокинул чан. Кровь ручьем лилась из раны и смешивалась с водой. Девчонка завизжала. Отец Даниил прижал ее к себе, пряча смуглое лицо в рясе.

Ярен обернулся к дверям. Теперь он знал, что должен сделать.

В дверном проеме застыл Старший. Его фигура, могучая и темная, лишенная лица, казалась еще одной статуей.

– Возьми девчонку и отнеси к чарускам, – сказал Ярен. – Ей нет теперь места среди людей. А правде нет места в Изоре… Но и ложь не всякая будет хороша, Старший. Что так смотришь? Одного сына Всеволод уже