Другие миры кроме этого - Стивен Кинг

Он не умел заглядывать в будущее, как Мэри (хотя интуиция его редко подводила), но зато он умел делать так. Он мог уйти. В голове эхом отозвался голос его старого друга Спиди: «Путник Джек, старина Путник Джек, долгий тебе предстоит путь, а обратный — и того дольше…»

«Не в этот раз, — подумал Джек. — Обычная короткая вылазка». Он надеялся, что не ошибается. И лучше бы ему оказаться правым. Слишком долгое пребывание там стало бы для него смертным приговором.

Кирпичная кладка за спиной начала таять. Жужжание мух над мусорными баками стало глуше, истончилось и сменилось нарастающим воем и свистом шин огромного грузовика, несущегося на полной скорости по шоссе I-80. Вместо вони гниющего мусора в нос ударил сладкий аромат свежескошенного сена.

Джек открыл глаза в Америке.

1

В Небраске стояла ночь. Обычно Джек попадал на американскую сторону именно ночью.

После смерти жены он оказывался в этом месте уже несколько раз. Каждый раз он уходил из окрестностей Пернила и приземлялся в одной и той же точке — в конце полузаброшенной дороги в Хемингфорде. Разбитая, ухабистая двухполоска вливалась в Девятнадцатое шоссе. Там стоял дорожный знак «СТОП» с двумя пулевыми отверстиями, причем одно пришлось аккурат в середину буквы «О». В полумиле дальше по Девятнадцатому шоссе виднелся закрытый магазинчик при заправке и въездной пандус на магистраль I-80 с указателями: «ЛИНКОЛЬН 12, ОМАХА 55 и ДЖУЛСБЕРГ 303». По ту сторону кукурузного поля в пять акров, заполненного шуршащими стеблями, виднелся полуразрушенный сарай. На единственной уцелевшей стене еще угадывалась призрачная реклама табака «Мэйл Пауч».

Было зябко, но не то чтобы совсем холодно. Сильный ветер, которому здесь, на равнинах Небраски ничто не препятствовало, прижимал влажную от пота рубашку Джека к груди и бокам. В Перниле сейчас стояло лето. Здесь же, в округе Хемингфорд, по его ощущениям, был то ли сентябрь, то ли октябрь. Поздним вечером машины по автомагистрали шли редко, в основном большегрузы. Голосовать в такой час не имело смысла. Любой подобравший его в такое время, оказался бы либо подозрительным типом, либо пьяным, либо и тем и другим разом. К счастью, крыша над головой у Джека имелась.

Он побрел через кукурузное поле к разрушенному сараю, осторожно переступая через поваленные доски — не хотелось отмечать возвращение в Америку растяжением колена или вывихом лодыжки. В глубине сарая, под той самой уцелевшей стеной, когда-то находилось стойло. Там до сих пор лежал ворох старого сена, которое, как ни странно, сохранило сладковатый аромат. Джек опустился на колени и зарылся в него, надеясь найти то, что оставил в прошлый визит. Нашел — темно-коричневое армейское одеяло в пластиковом чехле для одежды. Кое-где чехол прогрызли мыши, на нем виднелся крысиный помет, но само освобожденное из чехла одеяло выглядело и пахло вполне прилично. В этом сарае он ночевал уже не впервой.

На самом дне чехла, плотно замотанные в алюминиевую фольгу, лежали две палочки салями и кусок чеддера. Сыр покрылся плесенью, что Джека ничуть не удивило. А вот салями, под завязку накачанная консервантами, сохранилась в полном порядке. Джек с жадностью сжевал одну палочку, прислонившись спиной к перегородке стойла и натянув одеяло на колени. «Вкус Америки, — подумал он. — Настоящий вкус Америки».

Он посмотрел на единственную уцелевшую стену сарая и мысленно понадеялся, что она не выберет эту ветреную ночь, чтобы рухнуть и похоронить его во сне.

«Ну, раз она простояла столько времени, простоит и еще», — подумал он и тут же мысленно посмеялся над такой убогой логикой. Что угодно — пирамида Хеопса, Пизанская башня или сарай в Небраске — может рухнуть в любую секунду. Даже Темная Башня, если такая штука вообще существует на свете.

— Тебе нужно научиться верить, Джек. Потому что если ты не веришь, то что вообще остается? — сказала Софи.

Она была права. Даже спустя десять лет после смерти она почти всегда оказывалась права.

Джеку хотелось съесть и вторую палочку салями — поздний завтрак в «Хорошем ужине» мало чем порадовал, — но он решил приберечь ее на завтра. Ночевка в конском стойле — это, конечно, не номер в отеле «Четыре сезона», но все же лучше, чем дремать на лавке в «Виноле», каждую минуту ожидая, что эта чертова колымага сойдет с рельсов или застрянет, когда ее древняя компьютерная программа окончательно загнется.

Он взбил сено, соорудив подобие матраса, и пожалел, что не взял рюкзак вместо подушки, но его рюкзак сейчас остался в другом мире. Об этом лучше поменьше думать, потому что стоило вспомнить о Долинах и обо всех остальных мирах, что вращаются на оси Темной Башни, как у него начинала кружиться голова.

— Тогда отложи эти мысли, — подсказала Софи. — Вспомни Скарлетт О'Хару: «Я подумаю об этом завтра, ведь завтра будет другой день».

— Трынь-трава, — вымолвил Джек Сойер и рассмеялся. Стоял холод, он остался один под открытым небом, но все равно приятно было вернуться в Америку — обитель банкоматов, трейлеров-виннебаго, яблочных пирогов и дробовиков в каждом пикапе. Завтра он заглянет в казино «Хована» в Ваху, разживется наличными, возможно, заскочит к Торену за книгами в Линкольн, а потом навестит Дейла Гилбертсона. Они попьют пивка, поболтают о том о сем. Таков, во всяком случае, план.

Поскольку крыша у сарая отсутствовала, его взору открылась россыпь звезд. Господи (или Ган, если угодно), какими же яркими они были здесь, в глуши. «Есть и другие миры, кроме этого, — подумал Джек. — И кто знает, на сколько из них я смотрю прямо сейчас?»

Старое сено оказалось на удивление удобным, одеяло — теплым, а шум ветра, который никто, кроме него, здесь не слышал, звучал одновременно печально и убаюкивающе. Колыбельная для заблудших душ. Под этот шум Джек и уснул. И приснилась ему Софи. В его снах она все еще была жива.

2

На следующее утро Джек уже стоял у Девятнадцатого шоссе возле маленького магазинчика у самого начала въездного пандуса на магистраль. Оружие он спрятал под сено, в тот самый пластиковый чехол, где лежало одеяло. Не успел он толком вытянуть большой палец, как у обочины затормозил дребезжащий грузовичок марки «Интернэшнл Харвестер» с деревянными бортами. Водитель, краснолицый старик в полосатой кепке железнодорожника, крикнул ему, чтобы лез в кабину и не боялся собаки — дескать, Рекси не кусается.

Рекси, свернувшийся калачиком в ногах у