Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования. - Вадим Мартовский

— Борис Михайлович, — сказала Лидия.

— Простите. Профессиональная привычка.

Его повели по коридору не быстро и не грубо. Это было хуже. Институт умел обращаться с людьми так, чтобы ни у кого не возникало ощущения насилия. Просто человек переставал быть сотрудником и становился предметом процедуры.

Алексей остался в дверях архива.

На столе светился монитор. В канале под очередным скриншотом кто-то написал:

«Они исследовали долбоебизм, но не разрешали произносить слово. Видимо, боялись, что объект исследования ответит».

Сообщение уже переслали сотни раз.

Алексей выключил монитор.

В коридоре зазвонил телефон Лидии. Она ответила сразу. Алексей слышал только её короткие ответы.

— Да, поняла.

— Нет, подтверждения нет, но сотрудник дал объяснение.

— Да, служебная проверка начата.

— Да.

— Разумеется.

Она закончила разговор и несколько секунд стояла неподвижно.

— Город? — спросил Алексей.

— Город.

— Что хотят?

Лидия посмотрела на закрытую архивную дверь.

— Комиссию. Новую версию проекта. Новые правила доступа. Новый словарь.

— И всё?

— Ещё просят предложить кандидатуры сотрудников, которые смогут участвовать в разработке обновлённой, этически устойчивой модели.

Алексей рассмеялся.

Не потому, что было смешно. Просто фраза оказалась настолько точной в своей бессовестности, что другого звука из него не вышло.

— Значит, «Контур» не закроют, — сказал он.

— Нет.

— Его отправят на доработку.

— Да.

— И кто-нибудь напишет, что произошёл инцидент, позволивший выявить зоны роста.

— Уже написали.

Алексей кивнул.

Из кабинета напротив выглянул Максим. Он явно хотел что-то спросить, но увидел лицо Лидии и передумал.

Институт продолжал работать. Где-то включили принтер. Где-то секретарь просила принести ей зарядку. Где-то люди обсуждали, кого вызвали первым. В буфете звякнули ложкой о стакан. В здании, которое с утра стало главным городским скандалом, всё равно нужно было заполнить журнал, подтвердить заявку, закрыть задачу, подписать лист ознакомления.

Система не рухнула.

Она просто начала оформлять случившееся.

Глава 21. Комиссия

НИИ: «Процедура распределения ответственности».

Алексей: «Долбоеб комиссионный».

Через четыре дня после утечки в институте снова стало тихо.

Не спокойно — тихо. Это были разные состояния, и Алексей уже умел их различать. Спокойствие возникает, когда опасность отступила или хотя бы получила понятное имя. Тишина возникала, когда опасность перешла в документы.

Журналистов у входа больше не было. Утром ещё стояла женщина с телефоном, но охранник объяснил ей, что в здании проводится служебная проверка и съёмка может нарушить режим внутренней деятельности. Женщина спросила, чьей именно деятельности она помешает. Охранник не нашёл ответа, но дверь всё-таки закрыл.

В коридорах появились листы с напоминаниями.

Просим воздержаться от обсуждения инцидента в неформальных каналах коммуникации.

Вопросы внешних запросов направлять в пресс-службу.

Не допускать распространения интерпретаций, не прошедших проверку полноты и контекста.

Последнее особенно понравилось Егору. Он распечатал лист на цветном принтере, обвёл слово «контекста» красным и повесил над своим столом. Через час лист сняли. Через два прислали регламент расположения печатной продукции на стенах. Егор сказал, что это было первое доказательство эффективной работы института за весь год.

Алексей сидел в холле перед конференц-залом и держал на коленях папку с объяснительной.

Объяснительная называлась: «О характере служебной вовлечённости в процессы формирования и использования аналитических материалов».

Он написал её дважды.

В первой версии честно получалось, что он работал в проекте, видел сомнительные решения, спорил, делал замечания, шутил, откладывал, соглашался на компромиссы и продолжал ходить на работу, потому что ипотека не принимала моральных возражений в качестве формы оплаты.

Во второй версии вышло, что он «осуществлял аналитическую деятельность в рамках должностных обязанностей, при этом последовательно обращал внимание на необходимость соблюдения методологических ограничений».

Вторую версию попросили прислать до девяти утра. Первую Алексей не удалил.

Дверь конференц-зала приоткрылась. Изнутри вышел мужчина в сером костюме — не сотрудник института, но уже освоившийся в нём так, будто строил здесь вентиляцию. Он оглядел ожидающих.

— Нечаев Алексей Сергеевич?

— Я.

— Проходите.

Внутри было холодно. На длинном столе стояли бутылки воды с открученными крышками, пластиковые стаканчики и микрофоны, которые никто не включал. В торце сидела комиссия: директор, представитель города, женщина из юридического отдела, мужчина от подрядчика и ещё двое, чьи должности Алексей не запомнил. Такие люди всегда появлялись в учреждениях, когда нужно было придать решению ощущение всевидящести.

По правую руку сидела Лидия. За ней — Света, Игорь, Егор. Бориса Михайловича не было.

Алексей сел на свободный стул.

Директор сложил перед собой ладони.

— Алексей Сергеевич, спасибо, что нашли возможность участвовать в работе комиссии.

Алексей посмотрел на часы без часов.

— Я работаю здесь.

— Именно. Мы ценим вашу включённость.

— В чём вопрос?

Женщина из юридического отдела открыла папку.

— Комиссия устанавливает обстоятельства инцидента несанкционированного раскрытия аналитических материалов, а также оценивает условия, которые могли способствовать его возникновению.

— То есть вы хотите узнать, кто слил архив, — сказал Алексей.

— Мы хотим установить совокупность обстоятельств.

— Слив подтвердил Борис Михайлович.

Директор кашлянул.

— Алексей Сергеевич, просим избегать упрощённых формулировок.

— Хорошо. Борис Михайлович подтвердил, что самостоятельно направил материалы за пределы института.

— Да, — сказала юристка. — Однако наша задача шире. В частности, нас интересует, насколько сотрудники проектной группы осознавали чувствительность используемых данных.

Алексей посмотрел на Лидию.

Она сидела неподвижно, только пальцы её лежали на столе слишком ровно.

— Осознавали по-разному, — сказал Алексей.

— Поясните.

— Мы понимали, что данные нельзя передавать наружу. Не понимали, что их уже используют так, как используют. Мы видели отдельные куски. У кого-то были технические вопросы. У кого-то — методологические. У кого-то — нравственные. Но у проекта не было одного дня, когда все вошли в кабинет и сказали: «Давайте превращать жалобы людей в профили».

Представитель города наклонился вперёд.

— Не следует упрощать содержание проекта до подобных трактовок.

— Я не упрощаю. Я пытаюсь объяснить, как это происходило.

— А как, по-вашему, происходило?

Алексей почувствовал знакомое желание ответить аккуратно. Построить цепочку: исходные задачи, изменение языка, расширение доступа, формальные процедуры. Он мог изложить всё точно. Так точно, что из речи исчез бы всякий живой человек.

— Сначала мы анализировали обращения, — сказал он. — Потом стали искать повторяющиеся темы. Потом темы стали связывать с источниками. Потом источники стали получать характеристики. Потом характеристики начали восприниматься как свойства людей. Каждый шаг сам по себе выглядел допустимым.

— И вы возражали?