Пол Андерсон - Игры Сатурна. Наперекор властителям
Она продолжила:
— Разве ты не понимаешь, что индивидуальность внутри робота не просто изуродованный калека? Некоторым образом и мы находимся, как в клетке, внутри человеческого тела и чувств. Перед нами вся Вселенная, и мы можем стать ее частицей. Включая вселенную твоих чувств ко мне.
Он подошел к ней.
— Можешь называть меня реакционером, — проворчал он, — или обученной обезьяной. Я же столько раз объяснял, что мне нравится быть тем, кем я есть, и слишком поздно начинать какую-то новую жизнь.
Она повернулась к нему и сказала тихо:
— Ты можешь начать с того, кто ты есть сейчас. Мы начнем вместе. Снова и снова.
— Нет. У нас головы слишком старые.
Она улыбнулась потерянно.
— «Если бы молодость знала, если бы старость могла…»
— Нас стерилизуют?
— Только при необходимости. Не стоит растить детей на какой-то похожей на Землю планете. В противном случае, Олаф, даже если ты отказываешься, я полечу, несмотря ни на что. С другим мужчиной. Но мне всегда хотелось, чтобы им был ты.
Он сжал кулак.
— Хорошо, черт побери! — заорал он. — Хорошо! Я тебе скажу настоящую причину, почему я не пойду под этот проклятый сканер! Я умру от ревности!
Здесь так здорово, что невозможно описать, невозможно понять, пока мы медленно не врастем в нашу планету.
Потому что это — не Земля. Земля навсегда осталась позади нас, меня и Джоэла. Солнце — расплавленный янтарь — огромное на фоне фиолетового неба. В это время года его подружка восходит где-то в полдень — яркозолотая звезда, которая омоет ночь колдовством под созвездиями и тремя быстрыми лунами. Теперь ближе к концу дня оттенки вокруг нас — ярко-зеленые холмы, высокие сине-фиолетовые деревья, радуги на крылышках бабочек, которые ликуют повсюду, — стали такими богатыми, что наполнили собой воздух: весь мир блестел. Далеко на равнине стада животных ловили эти отблески на свои рога.
Когда мы вернулись в свой лагерь, то сняли ботинки. Дерн — ни трава и ни мох — пружинил под ногами, холодя пальцы. Близкий лес благоухал различными запахами, один из которых напоминал розмарин. Еще ближе пахнуло дымком от костра, разведенного Кориной, пока мы делали свои изыскания. Запах забрался мне в ноздри и задел самые отдаленные места моего мозга: воспоминания о запахе сжигаемой осенней листвы, об ослепительном свете после темноты — о том одиночестве, которое чувствовалось без Земли, о домашнем очаге, в тепле которого я сиживал в Рождество с детьми.
— Привет, дорогие, — сказал мой голос из машины. (Это не было то гибкое стройное тело, которое она использовала на борту корабля, оно предназначено для большей устойчивости, это был единственный невписывающийся в ландшафт предмет.) — Похоже, вы отлично провели день.
— Ага! Ага! — Подняв руки, я приплясывал. — Мы должны подобрать имя для этой планеты. Название «Тридцать шесть О-фи-О-чи Б-два» — звучит просто смешно.
— Мы подберем, — сказал Джоэл мне в ухо. Его ладонь коснулась моего бока. Ощущение было как от ожога.
— Я тоже на линии, — сказал микрофон его голосом. — Эй, ребята, смотрите у меня, делу — время, потехе — час. Я хочу, чтобы вы разместились как следует и сделали запасы до наступления зимы. И пока мы будем переправлять все барахло, производить столярные работы и т. д. и т. п., я хочу, чтобы было как можно больше образцов для анализа. А пока найдите себе немного фруктов, которые можно есть, а тут таких немало. Но вам, кроме всего прочего, будет нужно и мясо.
— Мне противна даже мысль о том, что придется убивать, — сказал я, — когда я так счастлив.
— О, я припоминаю, что у меня хватит охотничьих инстинктов для нас обоих, — сказал Джоэл, мой Джоэл. Его дыхание коснулось меня. — Боже, я никогда не догадывался, какое чувство вызывают простор и свобода.
— Плюс большая работа, — напомнила Корина: изучение мира так, чтобы она и ее Джоэл могли передать наши открытия назад на Землю, которую мы больше никогда не увидим своими глазами; и что наконец они смогли бы переправить все, что мы собрали, на Землю, которая, возможно, больше не нуждается в этом.
— Конечно. Я каждую минуту ожидаю любви. — Его хватка усилилась. Волны вырвались наружу, проходя через меня, — Говоря о любви…
Машина замерла. По ее металлу пробежала длинная тень, там, где отражались языки костра. Пламя весело болтало. Летающее существо издало трубный звук.
— Итак, вы уже и до этого дошли, — сказала наконец Корина, — до благословения.
— Сегодня, — сообщил я победно.
Последовало еще молчание.
— Ну, поздравляю, — сказал Джоэл Корине. — Мы, ну, планировали сделать вам небольшой свадебный подарок, но вы застали нас врасплох.
Механические щупальца протянулись ко мне. Джоэл отпустил меня, чтобы я мог их пожать.
— Всего хорошего вам обоим. Не может быть более подходящей пары, даже если я и являюсь одним из вас, ну что-то вроде этого. Ну хорошо, теперь, мы прерываем наш контакт, Корина и я. Увидимся утром?
— О нет, о нет! — запнулся я, давясь смехом и слезами, и бросился на колени, чтобы заключить в объятия это тело, чей дух когда-то дал нам жизнь и когда-нибудь похоронит нас, — Оставайтесь. Мы хотим этого, Джоэл и я. И ты, и ты — вы такие же мы. И гораздо более «мы», но, к сожалению, и гораздо менее «мы», — Мы хотим поделиться этим с вами.
Пресвитер взобрался на свою кафедру. Высокий, в белых одеждах, он ожидал там на фоне теней святилища. Свечи озаряли его, и над его капюшоном образовался нимб. Когда в храме установилось полное молчание, он наклонился вперед. Его слова размеренно звучали, обращенные к лицам и камерам:
— «У вас не будет другого Бога, кроме меня, — сказал наш Господь детям Израиля. Вы должны любить ближнего своего как самого себя», — сказал Христос людям. И саги и пророчества всех времен и всех вер предостерегают против спеси, этой высокомерной гордыни, которая вызывает в нас праведный гнев.
Вавилонская башня и всемирный потоп могут быть мифами. Но в мифах содержится мудрость расы, которая безгранично простирается и на наблюдения и на оценки науки. Смотрите сегодня на свои грехи и трепещите!
Идолопоклонство: человек боготворит то, что сделал один. Жестокосердие: человек пренебрегает, да, отказывает своему брату в нужде, развратничает в поисках приключений. Спесь: человек объявляет себя лучшим творением Господа.
Вы поняли, что я хочу сказать. Пока несчастная Земля взывает о помощи в тяжкую минуту, сокровища выбрасываются на ветер в пустоту космического пространства. Хозяева Луны мало заботятся о своих ближних. А о Боге и вовсе позабыли.