Сергей Пономаренко - Час Самайна

— Так они православные или язычники? — уточнил Барченко.

— И то, и другое. Господи, открой глаза этим дитятям природы! — снова перекрестился отец Михаил.

— И никак не удастся уговорить их переправить нас на Роговой остров?

— Никак. Они шаманов боятся больше… — Священник взглянул в левый угол, на икону, и пробормотал: Прости меня, Господи, грешного…

— Что же нам делать, отец Михаил? Лето проходит, осенью уже могут быть морозы.

— Молиться Господу. Он, может быть, поможет.

— У тебя ведь есть парусная лодка, отец Михаил. Свози нас на остров. Ты же шаманов не боишься? У тебя Господь защитник! А это придаст тебе авторитету. Съездил на остров, и ничего не произошло.

— А если произойдет?

— От кого я это слышу, отец Михаил? Может, и ты языческие верования признаешь?

— Не признаю. Но живу здесь уже более десятка лет и такого насмотрелся… Особенно эти Даниловы… Ладно, дам вам лодку, сына старшего за капитана — негоже мне у вас кормчим быть. С Богом, давай по последней, пока черт спит!

Утро встретило путешественников хмурой гримасой пасмурного дня. Протрезвевший отец Михаил вместе со старостой Поликарпом пытался отговорить их от поездки или хотя бы перенести ее на более благоприятный день, но Барченко спешил. Свое слово отец Михаил все же сдержал, дал лодку и старшего сына Ивана. Когда увидел, что в лодку садятся женщины, запротестовал:

— Бабы на корабле к несчастью! Оставь баб на берегу!

— Да ты что, отец Михаил! Женщины у нас полноправные члены экспедиции. И ты веришь во все языческие глупости? Да и не корабль у тебя, а лодка… Все будет хорошо, отец Михаил!

— Не к добру это! Хоть пообещай мне, что на остров бабы ногой не ступят, из лодки не выйдут… Сынок мой, Иван, едет с вами — беспокоюсь о нем…

— Хорошо, обещаю.

— Крещеный?

— Да.

— Целуй крест!

— Вот пристал… Смотри! — Александр Васильевич расстегнул гимнастерку, достал висящий на шее золотой крестик и поцеловал его.

— Отъезжаете?

К Барченко подошел морщинистый саами, Данилов, проживающий на Умбозере и прибывший сюда по одному ему известным делам за день до прихода экспедиции. Он был братом здешнего шамана Данилова, умершего недавно. Хотя он не был посвященным тойном, но заговоры знал. Поговаривали, что мог и порчу наслать или сумасшествие, «эмерик». Местные лопари его очень боялись. Барченко предполагал, что, возможно, эта боязнь перенеслась на него из-за умершего брата, настоящего шамана, ранее проживавшего в этих краях.

О шамане вспоминали с почтением и страхом. Рассказывали, что он мог лечить болезни, насылать порчу, отпускать погоду, а однажды, взяв задаток за оленей у шведов (чуди), наслал на них сумасшествие и они уехали ни с чем. Этот Данилов одевался как все лопари и не носил неотъемлемые атрибуты шамана: бубен, меховую шапку с клювом орла посередине, ожерелье из когтей диких животных. У него было широкое, морщинистое, словно печеное яблоко, лицо, выдающиеся скулы и узкие щелки глаз, за которыми прятались черные зрачки.

— Собираемся, — кратко ответил Барченко. Видно, ему был неприятен неожиданный приход местного «авторитета». За день до этого он пытался поговорить с ним об «эмерике», но Данилов, не отвечая на вопросы, молча удалился.

— На остров собираетесь?

— По пути, может, заедем.

— Не боитесь, что наши духи могут разгневаться?

— Мы их не трогаем, с чего бы им гневаться! Они сами по себе, и мы сами.

— Духи не спрашивают, они и так все знают… Топор захватите, пригодится! — произнес он, окинул всех пронзительным взглядом и ушел, не оглядываясь.

— Ходют тут всякие, настроение портют! — сказал, кривляясь, Семенов, но никто даже не улыбнулся.

— При чем здесь топор? — испугалась Лида.

— От комаров отмахиваться, Лидуся! — с иронией сказала Юля.

— Отчаливаем? — спросил Кондиайн, нетерпеливо посматривая на часы.

— Ну, с Богом! — напутствовал их отец Михаил и, когда лодка отчалила от берега, начал читать подорожную молитву. Экспедиции благоприятствовал попутный ветер, до острова было на глаз не более трех верст. Когда были уже довольно далеко от берега, ветер усилился, нос лодки то и дело нырял в волну. Водяная пыль, брызги, пронизывающий ветер делали путешествие крайне неприятным. Вскоре на озере разыгрался настоящий шторм, и все по-настоящему испугались.

Вода в озере была ледяная, и в случае, если бы лодка перевернулась, путешественники недолго продержались бы на поверхности, даже умея плавать. От постоянных «прыжков» вверх-вниз с Лидой случилась морская болезнь, ее стошнило. Она сидела, судорожно вцепившись в борт лодки, совсем зеленая.

Мрачные черные тучи закрыли небо, сразу стемнело. Волны перекатывались через борт и заливали лодку. Все работали как одержимые, вычерпывая воду, и уже жалели, что не послушались отца Михаила: возвращаться было далеко, а остров все приближался, да и ветер гнал лодку прямо туда. Испуганный Иван не спускал парус, стремясь побыстрее добраться до острова, чтобы укрыться там от непогоды. Кондиайн и Семенов на всякий случай приготовили весла. Александр Васильевич помогал Ивану управлять парусом. До острова оставалось всего саженей триста, и все надеялись на счастливый исход.

Неожиданно направление ветра изменилось, и резкий порыв наклонил борт лодки почти к самой воде. Все сгрудились у противоположного борта, но это ничего не дало. Казалось, через несколько мгновений лодка уйдет под воду.

— Господи, я не умею плавать! — запричитала Лида, и у Жени сердце ушло в пятки.

— Это все чертов шаман! — со злостью крикнула Юля.

Жене припомнились недобрые глаза Данилова, но тут она увидела, что Александр Васильевич рубит топором мачту, стоя по колено в воде. Всего несколько ударов, и мачта полетела за борт. Лодка сразу выпрямилась. Барченко, продолжая рубить снасти, удерживающие мачту около лодки, крикнул:

— Женщины вычерпывают воду, мужчины на весла!

Лодку бросало как щепку посередине волнующегося озера, которое в тот миг стало морем-океаном. Берегов не было видно из-за непогоды. Остров Роговой, который недавно был совсем рядом, тоже исчез. Женя ничего не замечала, вычерпывая чайником воду, — отрешенно, бездумно, не чувствуя усталости. Мужчины не столько гребли, сколько старались удержать лодку носом к волнам. Рядом с Женей без устали черпали воду Наташа и Юля. Лида, обессиленная морской болезнью, сползла со скамейки и сидела прямо в воде. Она что-то шептала, наверное молитву.

Как ветер утих, превратившись из штормового в просто сильный, Женя не заметила. Только услышала возглас Кондиайна: