Софья Ролдугина - Кофе с сюрпризом
Юджи тут же подскочила к двери, готовая указать дорогу, и Мэтью Рэндалл вышел, оставив меня в полной растерянности. Действительно, не совсем уместное получилось предложение. Я успела уже позабыть, что мы с Мэтью – чужие люди. Он выглядел точь-в-точь, как мог бы выглядеть мой брат-близнец – или как отец в молодости. Даже оттенок волос был таким же насыщенно-кофейным, разве что у Идена никогда они не отрастали до такой длины.
Впрочем, Мэтью такая причёска шла необыкновенно.
Мне очень хотелось присутствовать при разговоре с самого начала, но не получилось – слишком много накопилось за выходные дел. Пока я ответила на все письма, прошло около полутора часов. К счастью, Мэтью Рэндалл ещё продолжал беседовать с мистером Бьянки в библиотеке, со слов умницы Юджинии. До завтрака оставалось немного времени, и я решила присоединиться к беседе – в конце концов, это дело касалось и меня.
Для разговора джентльмены выбрали самый уединённый уголок в библиотеке – в восточной стороне, за длинным высоким стеллажом, уставленным сочинениями по философии. Он располагался в отдалении от входа, но я знала короткий путь. Пол устилали толстые ковры – дед любил тишину, и шаги мои были абсолютно бесшумными… Так получилось, что совершенно случайно я подобралась к беседующим незаметно.
И услышала то, что для моих ушей явно не предназначалось.
– …Итак, шестнадцать лет назад он покинул родную деревню Санта-Мария-дель-Боске и уехал на заработки в Аксонию, рассчитывая получить место гувернёра, потому что в то время царила мода на учителей-романцев. Однако вскоре, через четыре года, он понял, что большого успеха не добьётся, так как склонности к педагогике не имеет, и нашёл более прибыльное занятие, которое и кормило его следующие… давайте-ка посчитаем… двенадцать лет. Он устраивался на работу в какое-нибудь состоятельное семейство, но никогда не крал ничего у своих хозяев – только у гостей и только в чужом доме. Рекомендации и репутация не позволяли ему проникнуть в высший свет, но среди успешных дельцов он пользовался определённой популярностью, не в последнюю очередь из-за дьявольского своего обаяния. Так продолжалось до тех пор, пока он не попытался обчистить того, к кому даже приближаться не следовало, и не получил в награду удар ножом… Много ударов, точнее. Итак, вам по-прежнему не кажется знакомым ни имя, ни история мистера Джорджио Бьянки?
– Ни в коей мере, – ровно ответил гувернёр. – Однако я нахожу её весьма поучительной.
Мэтью Рэндалл усмехнулся – и было в этой усмешке что-то лисье.
– Тогда спрошу прямо. Кем вам приходится Джорджио Бьянки?
– Тёзкой? – с улыбкой предположил мистер Бьянки.
– Вы когда-нибудь бываете серьёзны? – риторически поинтересовался Рэндалл и с усилием потёр бровь, точно инстинктивно пытался выдавить головную боль. – Поверьте, я не враг вам. Если вы что-то знаете о Джорджио Бьянки, то сообщите мне сейчас. Закон Аксонии охраняет свидетелей.
– А деловую репутацию он охраняет? – парировал гувернёр, уже не так спокойно, как прежде. – Никто не захочет нанимать учителя, который имел дело с Управлением спокойствия. Неважно, справедливо или несправедливо обвинённого, свидетеля или даже случайного прохожего. У нас, в Романии, есть пословица – сколько белое платье ни стирай, а пятна до конца не смыть.
Мэтью слегка изменил позу, непринуждённо откидываясь на высокую спинку кресла и скрещивая лодыжки. Глаза он полуприкрыл, и я не могла бы сказать с уверенностью, было это всё сделано для того, чтобы надавить на мистера Бьянки, или от крайней, предельной усталости.
– Вы очень умелый лжец, Паоло Бьянки. Это комплимент, поверьте – сочетание почти абсолютного самоконтроля и хорошо подвешенного языка встречается редко. Но проходят такие фокусы только с честными людьми. Тот же, кто сам всю сознательную жизнь носит маски, почувствует фальшь без труда. Можете назвать это родственным чутьём, если вам будет угодно, или интуицией. Я чувствую, что вы что-то недоговариваете. И это «что-то» вы сами считаете очень серьёзным. И ещё я чувствую, что вы боитесь, причём не только и не столько меня… Я прав?
Бьянки промолчал. Он медленно провёл мизинцем по золочёному краешку кофейной чашки, словно пытаясь отыскать изъян в идеально ровной окружности,
Я медлила, не решаясь ни уйти, ни выступить вперёд и показаться.
– Кем вам приходится Джорджио Бьянки? – приглушённым голосом повторил вопрос Мэтью. От ровно-терпеливых интонаций меня накрыло ознобом; так мог бы говорить призрак, у которого бесконечно много времени, что бы добиться ответа от живого человека, или плющ, который уже обвил дерево до самой вершины и медленно его душит, или железный капкан, сомкнувшийся на лапе у неосторожного зверя.
– Однофамильцем.
Паоло Бьянки было не так легко сломить, но даже я уже ощущала в его репликах внутреннее напряжение, надрыв, словно он выталкивал слова из себя через силу.
– Так или иначе, мы узнаем правду. Это лишь вопрос времени. Но я даю вам слово, что если вы согласитесь помочь нам сейчас, то не пострадает ни ваша репутация, ни образ жизни.
– Вы уже разговариваете со мной, как с преступником, – горько ответил Бьянки. Голос у него от волнения стал выше и звонче, словно моложе.
Мэтью улыбнулся.
– Не как с преступником, а как с испуганным человеком, который не может решиться на правильный шаг. Я прекрасно осознаю, мистер Бьянки, что безупречных людей не бывает. И так же знаю, что жертва шантажа молчит упорнее шантажиста и беспокоится гораздо сильнее, а обесчещенная женщина чувствует себя преступницей в большей степени, чем насильник, который всегда находит тысячу оправданий.
Гувернёра пробило нервным смехом:
– А теперь вы называете меня обесчещенной женщиной.
– Нет, – снова вздохнул Мэтью и машинальным движением потянул за кончик ленты, стягивающей волосы в низкий «хвост». – Всего лишь пытаюсь аллегорически показать, что, возможно, ваш секрет не так невыносимо ужасен и позорен, как вы думаете… Кроме того, вам очень повезло с нанимательницей на этот раз. Графиня Эверсан-Валтер оберегает своих людей – а вы, кажется, уже стали её человеком.
– Мне льстит подобное доверие, – напряжённо ответил мистер Бьянки.
– Если льстит – не обманывайте его, – серьёзно посоветовал Мэтью. И повторил в третий раз: – Кем вам приходится Джорджио Бьянки?
Паоло отвёл взгляд в сторону.
– Родственником, – выдохнул еле слышно.
Горло у меня точно невидимое кольцо стиснуло.
А Мэтью поднялся с кресла, подошёл к гувернёру и положил ему руку на плечо, глядя в глаза и тепло улыбаясь – так, что сердце плавилось.
– Я вижу, что пока вы не готовы говорить об этом. Когда решитесь – вы знаете, как со мною связаться… И я не забуду вашу помощь. Обещаю.
После этого появиться перед ними, точно ничего не случилось, я не смогла. Вышла так же тихо, как и зашла, и вернулась в свой кабинет. Так или иначе, работы у меня всегда хватало, и она была тем единственным средством, в любое время возвращающим самообладание и умение хладнокровно мыслить.
Вмешаться в расследование и показать, что я подслушивала – немыслимо. Позволить Лиаму находиться в обществе человека, который явно состоял в близком родстве с убитым грабителем – тоже. А если тогда расправились не с тем Бьянки? Что, если за ним придут в мой дом?
«Хватит, – сказала я себе мысленно, когда поняла, что брожу по кругу. – Лиам – разумный мальчик, и вырос он частью в приюте, частью на улице, а не пансионе изящных искусств имени святой Оливии. Ещё можно поспорить, кто на кого окажет дурное влияние».
А если бы мистер Бьянки действительно был бы опасен, то дядя Рэйвен уже давно порекомендовал бы мне сменить гувернёра. И наверняка представил бы несколько вариантов на рассмотрение…
…Мэтью, к слову, покинул особняк, даже не попрощавшись.
Вскоре после этого я сама уехала – в кофейню, до самого вечера. Вернулась уже около восьми часов, очень уставшая, но не от работы – от переживаний. А ведь впереди была долгая беседа с мистером Спенсером и с новым адвокатом, мистером Панчем… Когда она закончилась, мне не хотелось уже ничего, однако я, руководствуясь рекомендациями семейного доктора и собственного здравого смысла, приказала накрыть стол для лёгкого позднего ужина – бульон с клецками, салат, что-нибудь сладкое.
За десертом ко мне предсказуемо присоединился Лиам.
Я, признаться, слушала мальчика рассеянно – наполовину из-за усталости, наполовину из-за тревожных мыслей – и пропустила момент, когда он начал жаловаться.
– …А уроков так и не было. Вот обидно-то! Мистер Бьянки обещал рассказать, кто опаснее – крокодил или писарь из налогового ведомства, и почему это зависит от обстоятельств.
– Конечно, писарь опаснее, особенно небрежный… Если, конечно, дело происходит не в джунглях Южной Колони, – машинально ответила я и тут же сама рассмеялась: – Святые небеса, Лиам, если все уроки проходят так, то неудивительно, что ты их ждёшь! Так как же получилось, что сегодня мистер Бьянки не стал проводить занятия?