«Станция ноль»: в эфире - Николай Игоревич Епифанов

Марек тем временем уже нацепил наушники и, подняв тонарм, поставил на вертушку Technics SL–1200 выбранную пластинку. Проверил скорость — тридцать три оборота — и только потом поставил иглу в начало дорожки и аккуратно опустил ее. Наушники ожили, выдав короткое шипение, а за ним последовал тяжелый гитарный рифф. Музыка еще не в эфире — фейдер канала закрыт, звук идет только в наушники. Мареку просто нужно было убедиться, что это именно та песня, которая ему сейчас нужна. Нет, дело не в том, что он не доверял пластинке: ему нужно было, чтобы внутренний голос подтвердил его выбор. Улыбка расплылась на его лице, говоря лучше любых слов, и Марек поднял иглу, чтобы приветствовать слушателей.

— Добрый, добрый вечер! Марек снова с вами, — он подтянул к себе микрофон. — Такое чувство, что мы не виделись целую вечность, хотя это было только вчера! Предлагаю начать сегодняшний эфир с одного из самых великих хитов, известных человечеству, — Марек опустил иглу на пластинку и поднял фейдер.

Гитары Black Sabbath ворвались в эфир.

— «Paranoid» после Дела Шеннона, серьезно? — отключив микрофон, поинтересовался Йонас.

— Почему бы и нет? — Марек пожал плечами.

— Ладно. Твое право, — уставший коллега поднялся с кресла, освобождая ему место. — Пойду наконец домой и рухну на диван перед теликом. Пусть теперь другие говорят, а я послушаю.

— Давай, хорошего вечера, — Штрос пожал ему руку и довольно расположился перед пультом и микрофоном.

Марек и Йонас никогда не были больше, чем просто коллегами. Они вполне хорошо относились друг к другу, но ни один из них не стремился к частому общению и уж тем более к тому, чтобы стать друзьями. То и дело пересекаясь перед вечерним эфиром, они перекидывались парой фраз и тут же прощались — вот и все их разговоры.

Йонас снял с вешалки свое пальто и, не оборачиваясь, вышел в коридор, где его остановила Нора. С рабочего места Марек не мог слышать, о чем они говорили, а потому просто наблюдал за ними через окно. Йонасу, в отличие от Марека, Нора улыбалась. Но в этом и не было ничего удивительного, ведь она всегда относилась к тому с большим уважением. Он работал на «Станции ноль» еще в то время, когда Нора только заканчивала школу, а потому стал для нее неотъемлемой частью этого места.

Когда Йонас ушел, Нора перевела взгляд на Марека, только и ждавшего этого момента, чтобы с дурацкой широкой улыбкой помахать ей рукой в стиле Форреста Гампа. Девушка покачала головой и направилась в свой кабинет.

Впереди Марека ждала долгая-долгая ночь, где будут только музыка, слушатели и его голос в эфире, а значит, можно было расслабиться и в полной мере наслаждаться…

— Привет, — запыхавшись, сказал кто-то и вошел в студию, отрывая Марека от размышлений.

— О, Кай!

Кай Герш был стажером на «Станции ноль» — впрочем, «стажер» было слишком громким словом для описания Кая. Ему больше подходило определение «доброволец-любитель, жаждущий узнать о работе радиостанции как можно больше». Каю не так давно исполнилось шестнадцать, и больше всего на свете он мечтал стать популярным радиоведущим.

— Не знал, что ты сегодня придешь.

— А Нора не сказала? Может быть, я в другой…

— Проходи уже! Мы же с тобой договорились: чувствуй себя как дома, — пусть планы на то, как пройдет вечер, и изменились, но это нисколько не испортило Мареку настроение, поскольку он души не чаял в Кае.

Хоть он себе и не признавался, но в первую очередь дело было в том, что Кай с восхищением слушал все, о чем рассказывал Марек, и смотрел на него чуть ли не как на кумира.

— Так, погоди минутку, — песня заканчивалась, пора было вернуться к слушателям. Марек придвинул к себе микрофон. — И я снова в вашем полном распоряжении! Наверняка многим из вас интересно, как же мы проведем этот вечер? О чем будем говорить? По пути на работу я размышлял об этом. Признаюсь честно, у меня было несколько идей. Вначале я думал поговорить о кенгуру и о том, почему они являются посланниками Анубиса, стража загробного мира. Если кто не в курсе, я ненавижу кенгуру, поэтому можете начинать кидать в меня камнями. Но эта тема слишком короткая и простая, ведь тут все очевидно. Затем я подумал, что мы могли бы обсудить теорию струн и квантовую запутанность. В конце концов, очень интересно узнать ваше мнение, но, поскольку я не понимаю в этом ровным счетом ничего, идея отправилась в мусорку вслед за кенгуру. И вот тогда в голову мне пришла гениальная, не побоюсь этого слова, мысль: давайте посвятим наш вечер городским легендам. Да-да, устроим вечер страшных историй, основанных на чистом вымысле или невозможных представлениях о реальности. Городских легенд хватает в каждом уголке земного шара: они передаются из поколения в поколение, обрастают разными подробностями и находят новые проявления. На эту тему мне определенно есть что вам рассказать, и, надеюсь, вам тоже. Подумайте хорошенько, а пока вернемся к музыке и послушаем Creedence Clearwater Revival с песней «Have You Ever Seen the Rain».

Марек опустил фейдер микрофона, табличка В ЭФИРЕ погасла, а песня начала набирать обороты.

Нора вернулась в свой кабинет и плотно закрыла дверь, словно отделяя крохотное пространство от всего остального мира. С самого утра у нее сильно болела голова, но она изо всех сил старалась не поддаваться неприятным ощущениям и продолжала соблюдать привычный для себя порядок вещей. Это касалось даже такой мелочи, как аккуратно повесить пиджак на вешалку, а не бросить его на спинку стула, подобно Мареку.

Расправив складки и убедившись, что пиджаку ничего не угрожает, Нора проследовала к рабочему столу и опустилась в большое кожаное кресло, где поспешила удобно устроить голову на подголовнике и закрыть глаза. Казалось, покатело расслаблено, боль отступает и вот-вот пройдет совсем, но это была лишь иллюзия. Не открывая глаз, Нора нащупала на столе упаковку ибупрофена и отправила в рот третью таблетку за день. Когда утром по телевизору ведущий сообщил о надвигающейся непогоде, стало очевидно, что день будет непростым. С самого детства Нора была крайне чувствительна к любым перепадам температуры и атмосферного давления, отчего буквально стала ходячим метеорологом. Чем ближе оказывался шторм, тем сильнее болела голова, но как только небеса разверзались и на землю падали первые капли дождя, боль отступала, пусть и оставляя после себя крайне неприятную тяжесть.

Нора медленно