Сердце Велисгара - Екатерина Новак

Я родилась на суровом, но прекрасном Урале.

Этой книгой я посвящаю свой безграничный восторг

величественным горам, тихим лесам

и многовековым традициям родного края.

С глубокой благодарностью вспоминаю сказы Бажова,

которые в детстве читала взахлёб.

Именно они привили мне любовь ко всему

чудесному и мистическому.

Обманчивое тепло скользнуло по крышам Я́сницы, когда первые лучи солнца коснулись вершин Велисгара. Наверху ещё лежали тяжёлые пласты серого снега, но у подножия воздух уже стал влажным и душным. Рассветье1 ворвалось в эти земли стремительно, торопясь смыть последние следы зимы. Грязные ручьи талой воды с шумом неслись по оврагам, обнажая клочки старой травы. То были первые робкие признаки пробуждающейся жизни.

Я́сница, прижавшаяся к подножию Велисгара словно дитя к материнской груди, тонула в безрадостной суете нового дня. Воздух звенел от перебранки: одна женщина проклинала духов за прохудившуюся крышу, а из соседнего двора доносилась ожесточённая ругань из-за покосившегося забора. У деревянной кузницы рудокопы ворчали хором – руда стала ломкой, металл крошится, как гнилое дерево.

Ясница дышала ремёслами, жизнь текла по её венам, будто расплавленный металл в кузничных формах. Жилистые рудокопы с чёрными от угольной пыли лицами кирками вгрызались в недра горы. Кузнецы, с руками в ожогах и шрамах, превращали руду в инструменты и оружие. Плотники ставили добротные избы, а камнерезы, молчаливые и сосредоточенные, оставляли в каждом своём творении частицу души.

На оконных ставнях причудливым узором вились лики лесных, речных и горных духов – безмолвных стражей домашнего очага. Раньше эти резные обереги лоснились от масла и ярких красок, но со временем потускнели и потрескались. Старики ворчали, что духи отвернулись от людей, забыв о давнем союзе.

Стекольного ремесла в самой Яснице не было. Традиция вставлять в окна не тёсовые ставни, а прозрачные стёкла пришла сюда с юга благодаря заезжим мастерам, которые обнаружили неподалёку богатые залежи кварцевых песков. Мастерская стеклодува находилась в полутора днях пути к западу, возле реки Струмень. Там уже не один год он плавил стекло в небольших печах и выдувал для ближайших деревень простенькие изделия.

Позволить себе окна из мутного, слегка пузырящегося стекла могли лишь староста и несколько зажиточных семей, да и те довольствовались узкими оконцами, через которые проникал едва рассеянный свет. Велирима, будучи единственной и уважаемой травницей, также обзавелась парой таких стёкол – ей нужно было хорошо видеть травы и настои при дневном свете.

Её дочь Дарина проснулась сегодня затемно. Она любила эти тихие ранние часы, когда дым из печных труб соседних домов аккуратными столбиками поднимался к небу, а над пригорками расстилался прозрачный, словно молоко, туман. Осторожно приподнявшись со своей лежанки, она огляделась: сестра, Орина, всё ещё дремала возле окна, плотно завернувшись в старенькое, потёртое одеяло. Лицо Орины выглядело бледным и вечно утомлённым, с непроходящей печатью болезненности. Дарина прислушалась: мать поднялась и хлопотала во дворе, перекладывая что-то в деревянных ящиках.

Девушка шагнула за порог и тут же ощутила резкий, бодрящий порыв ветра. Воздух был ещё прохладным, но в нём уже чувствовался тонкий аромат прелой листвы и первые робкие ноты цветущих трав. Солнце медленно вставало над лесом, покрывая покосившиеся заборы Ясницы мягким золотистым свечением. Мать часто рассказывала Дарине, что жители этих мест всегда гордились своей землёй, потому что селение стояло под покровительством горы и реки, а суровые зимние студни2 обычно обходили её стороной. Но теперь в разговорах всё чаще звучала тревога. Односельчане твердили: земля ожесточилась, руда в шахтах рассыпалась на глазах, а духи отвернулись от людей и стали враждебны. Дарина то и дело слышала в деревне обрывки таких разговоров, но не знала, чему верить.

У колоды3 возле избы стояла Велирима. Она аккуратно раскладывала припасы: сухие травы, пучки увядших листьев и маленькие стеклянные скляночки. Руки её двигались уверенно и размеренно, но в глазах читалась глубокая усталость.

Она всё чаще уходила на утренние прогулки за огород,