Бастард Императора. Том 34 - Андрей Юрьевич Орлов

Кстати, об этом…

— У меня два вопроса. Первый: кем тебе приходится Ольга?

Старуха на мгновение прикрыла глаза. По лицу нельзя понять, понадобилось ей что-то вспомнить или она просто пытается перевести дыхание.

— Она мой далёкий потомок. Я её пра-пра-пра-пра… Уже и не помню, какая по счёту бабка.

Слева едва слышно выдохнула Тина. Я же некоторое время молчал, затем снова посмотрел старухе в глаза.

— Тогда из этого вытекает другой вопрос. От Ольги я слышал, что все копья, кроме её собственного, прокляты. Это укладывалось в прежнюю историю: валькирии сошлись друг с другом, и лишь одно оружие не участвовало в убийстве сестёр. Однако теперь выясняется, что оставшуюся шестёрку ты добила самостоятельно. Допустим, твоё копьё каким-то образом всё равно осталось без проклятия. Но почему ты, зная о судьбе остальных, не уничтожила их ещё тогда? Почему решила сделать это только сейчас? И именно через Ольгу — собственного потомка?

Старуха опустила взгляд. Пальцы прошлись по золотому узору на одеяле, затем замерли, зажав край ткани, но наконец она подняла голову.

— Все мы были молоды и не без греха. Ты живёшь долго и должен прекрасно это понимать. На остальных копьях действительно лежит проклятие. Только моё, впоследствии перешедшее к Ольге, его избежало. А не уничтожила я их тогда потому, что была тщеславной девчонкой. Решила сохранить оружие и создать новых валькирий. «Правильных». Вот только, как сам видишь, Ордена больше нет. Не получилось. Да и копья своевольны, поэтому многие надолго исчезали из моего поля зрения. Те, которые удавалось найти, тоже нельзя уничтожить по отдельности. Вернее, можно разбить, но однажды копьё всё равно вернётся в этот мир. Чтобы снять проклятие окончательно, нужно собрать их все в одном месте, уничтожить двенадцать и позволить единственному оставшемуся впитать силу остальных. Только тогда всё закончится.

В одном она точно права: все мы были молоды. Однако это не оправдание для поступков. Но и осуждать я её не могу и не буду. Просто потому, что не знаю всей правды тех времён.

Тина вдруг подалась вперёд. До этого она сидела напряжённо, почти не вмешиваясь, но сейчас пальцы разжались, а в голосе появилась надежда:

— Вы сказали, что полностью уничтожить копья нельзя. Значит, если мы найдём то, которое принадлежало Ольге, она снова сможет стать валькирией…?

Старуха посмотрела на неё. Теперь уже без прежней злости. Некоторое время просто разглядывала девушку, затем медленно покачала головой.

— Нет. Это невозможно. Копьё выбирает хозяйку единожды. Если валькирия его лишилась, к ней оно уже не вернётся. Ни при каких условиях. Ольга больше никогда не станет валькирией.

Тина застыла, пока её пальцы снова сжались. Я видел, как сильно она хочет возразить, найти в этих словах ошибку или хотя бы возможность, которую старуха не учла. И всё же вспомнила кое о чём.

— Но… — она начала было говорить, однако остановилась и посмотрела на меня.

Я сразу понял, что она вспомнила, и едва заметно кивнул, давая разрешение задать этот вопрос. Поэтому девушка продолжила:

— Я изначально тоже не должна была стать валькирией. Однако Сергей заставил копьё подчиниться, и после этого оно выбрало меня.

Старуха резко подняла голову.

— Заставил подчиниться…?

Продолжить она не успела. Кашель согнул её почти пополам.

Мы молча ждали.

На этот раз приступ затянулся почти на две минуты. Когда старуха наконец смогла выпрямиться, на лбу блестела испарина, а голос стал ещё более сиплым. Но уверенность никуда не исчезла.

— Копьё просто пошло навстречу, не более. Заставить его подчиниться нельзя. Это оружие древнее нас всех вместе взятых. Оно из той эпохи, когда ещё сражались и плели магию первые люди.

Я решил не спорить.

В чём-то она действительно права. Такие артефакты редко подчиняются кому-либо просто потому, что их новый хозяин достаточно силён. Но это совершенно не означает, что подчинить их невозможно.

И дело даже не в мощи или силе воли, которая способна превзойти само оружие. Значение имеет то, ради чего ты это делаешь. То, к чему стремишься, пытаясь заставить древний артефакт признать тебя.

Объяснять это старухе сейчас бессмысленно. Она уже решила, что произошло с копьём Тины, и менять мнение после нескольких слов точно не станет.

Я посмотрел на девушку и едва заметно качнул головой, не позволяя продолжить спор. Затем вернул внимание к бабке.

Осталось то, ради чего я и затеял весь этот разговор. Подался немного вперёд, встретившись с её взглядом, и чуть усмехнулся.

— И два последних вопроса… Первый: в чём именно выражается это твоё проклятие копий и как оно проявится? А второй… Скажи, карга, хотела бы ты снова стать валькирией? Ощутить копьё в руке, вернуть его силу себе и получить цель, ради которой захочется сражаться…?

Я вышел из храма, глубоко вдохнул прохладный воздух и поднял голову.

Небо было безоблачным и серым.

Загадки… Снова загадки!

Когда-то я, надо признаться, только радовался бы такому… Я любил находить новое, добираться до того, о чём раньше даже не слышал, и проверять, сколько ещё интересного скрывается за очередной тайной…

Сейчас всё чаще чувствую от этого только раздражение.

Не потому, что внезапно потерял любопытство. Просто дома ждут люди, с которыми хочется проводить время, а я вместо этого опять должен искать ответы, проверять древние печати и выяснять, кто что натворил за последние несколько тысячелетий!!!

Да, мы будем жить долго… Столетиями. Казалось бы, наговориться и насмотреться друг на друга ещё успеем… Вот только это полная глупость.

Если любишь кого-то, рядом нужно находиться сейчас. А не утешать себя тем, сколько у вас якобы осталось времени и что можно увидеться завтра, послезавтра, через неделю или через месяц.

Тина тоже вышла и остановилась справа от меня.

Она посмотрела в моё лицо, и я сразу заметил, сколько вопросов ей хочется задать. Однако девушка промолчала, но недолго, говоря о другом.

— Мне её жаль…

Опустил голову и посмотрел на девушку.

— Жаль? Эту старуху?

Я оглянулся на храм.

Через открытый вход ещё виднелось ложе возле жаровен. Старуха отвернулась от нас и спала под одеялом, почти не отличаясь от той высохшей фигуры, которую мы увидели по прибытии.

Снова посмотрел на Тину.

— Кого-кого, а её жалеть точно не стоит, уж поверь. Я вот четыре столетия в Ничто провёл, и что? Ты разве испытываешь ко мне жалость?

Девушка удивилась. Несколько мгновений разглядывала меня, затем покачала головой и немного замялась, подбирая слова.

— Нет. Просто ты… Не производишь впечатления человека, которого нужно жалеть… Мне кажется, тебя это скорее может обидеть.

Я усмехнулся.

— Обидеть? Вряд ли. Но в целом жалость мне не нужна. Как и этой старухе. Поэтому перестань об этом думать