Князь Андер Арес 13 - Тимофей Грехов
Гвардейцы переглянулись. Демонстрация их устроила.
— Проходи, — сказал старший. — Иди по главной улице до площади, насквозь, мимо статуи. За площадью налево, до госпиталя, там спросишь школу Грасса, тебе покажут. Скажешь, что с ворот, что проверку прошёл. Барон принимает до заката, торопись.
— Благодарю.
— Жена без искры?
— Без, — ответил я.
Воин сплюнул, но ничего не сказал, пошёл проверить следующих желающих въехать в город людей.
Мы вошли.
Главная улица Виндара была такой, какой я её помнил. Мостовая, которую перекладывали при мне, дома, вывеска на доме «Вестник Виндара» на углу, откуда мальчишки выбегали с пачками газет под мышкой. Люди шли по своим делам. Только шли они тише, чем раньше, и никто не смеялся.
А на площади стояла огромная статуя обезьяны.
Выше, чем в том городе, откуда мы пришли. Это была метров в семь, из чего-то тёмного и гладкого, похожего на отлитое стекло. Это был принц Горх. Я узнал его, хотя видел только голограмму над городом.
На постаменте была надпись: «Защитнику простого народа Греи».
Я прошёл мимо и не повернул головы. Сомнений, что род Арес прогнулся, у меня больше не осталось. Никто не поставит статую завоевателя посреди своего города, если у него есть выбор. У Сэма выбора не было. Я оставил его без брата, без сильнейшего одарённого планеты, с семьёй, с городом, с двумя дочерями, которые подходили по критериям, чтобы оказаться в рабстве, и он сделал то, что делает глава рода, у которого нет выбора. Он выжил.
Я не имел права его судить. Но, ей-богу, смотреть на эту статую было больно.
Соня шла рядом и молчала, оглядываясь по сторонам.
За площадью мы свернули налево и вышли к госпиталю. Школа Грасса стояла за ним, в двухэтажном здании, которое три года назад было складом Торговой гильдии, а теперь было выкрашено в зелёный и над входом висела вывеска с чашей и змеёй. Я усмехнулся. Змею с чашей барон, очевидно, срисовал из моих книг, в которых я описывал целительские чары, полученные от системы.
Внутри нас встретила девушка в зелёной мантии. Молодая, лет двадцати, с волосами, стянутыми в узел, и с пером за ухом. Она сидела за конторкой и подняла глаза.
— Слушаю.
— Мартин Стёрт, — сказал я. — Целитель D-ранга. С ворот, проверку прошёл. Пришёл к барону Грассу проситься в школу. Рассчитываем на комнату, мы с женой издалека и остановиться нам негде.
Она посмотрела на Соню.
Это был короткий взгляд, сверху вниз, от платка до сапог, и я прочёл его раньше, чем она успела оформить в мысль.
— «Пришёл учиться и приволок с собой балласт, который придётся кормить и селить».
Я даже немного удивился тому, как быстро изменилось отношение на Грее к неодарённым. И теперь стало понятно, почему воин у ворот так отреагировал, узнав, что Соня неодарённая.
— Школа принимает семейных, — снисходительно посмотрев на Соню, произнесла девушка. — Комнаты даём. Но супругу без дара селим только при условии, что она будет полезна. Иначе комната идёт одарённой паре.
— Она будет полезна, — сказал я.
— Это решит барон, — она положила перед собой лист и обмакнула перо. — Имя, ранг, откуда, где учился, кто наставник.
Я отвечал. Мартин Стёрт, «D», из баронства на юге Клифа, названия которого она наверняка не знала, учился у деревенского лекаря, наставник умер. Она записывала, и я, пока она писала, скользил по краю её мыслей, аккуратно, чтобы не потревожить. За тот год с лишним, что Грея жила под фриранцами, одарённые и неодарённые разошлись ещё дальше. Одарённых забирали на двадцать лет. Неодарённых не трогали. И те, кого забирали, смотрели на тех, кого не трогали, как смотрят на людей, стоящих на берегу, когда ты тонешь. Девушка за конторкой знала, что рано или поздно её могут отправить в армию фриранцев. И зависть порождала ненависть. Получалась двоякая ситуация. Дар давал огромные возможности, от которых человек в здравом уме не откажется. Но в то же время, со дня прибытия фриранцев, подвергал опасности… и страху. Она боялась, что скоро придут и за ней.
— Пройдёмте на проверку ранга, — тем временем сказала она и встала.
Она вывела нас в соседнюю комнату. Там на бронзовой подставке стоял шар: хрустальный, размером с человеческую голову, с мутной сердцевиной. По ободу подставки шли руны. Я знал этот артефакт. Такие стояли в Академии, в каждой гильдии и на каждом крупном рынке, где нанимали одарённых. Шар читал искру. Прикладываешь ладонь, и сердцевина загорается цветом ранга. Серым для «E», зелёным для «D», синим для «C», и дальше, до золотого, которого я в таких шарах никогда не видел, потому что «SSS»-ранги в гильдии не нанимаются.
— Ладонь, — попросила девушка.
И я приложил её к шару.
И признаться, мне пришлось потрудиться. Полог я держал, но шар читал искру напрямую, минуя ауру, и обмануть его было сложнее, чем гвардейца с пластиной. Мне пришлось перекрыть собственную искру почти целиком и оставить открытой тонкую щель, через которую шар увидел столько, сколько я хотел ему показать. Сердцевина налилась зелёным. Ярким, плотным, с синеватым отливом по краю, какой бывает, когда одарённый стоит у самой границы следующего ранга и вот-вот её перешагнёт.
Девушка посмотрела на шар, потом на меня, и в её взгляде впервые появилось что-то похожее на интерес.
— Почти «C», — сказала она.
— Почти.
— Какой ранг у Вас был при инициации?
— «E» — ответил я.
— О, — улыбнулась девушка, — барону это понравится. Ему нравятся те, кто идёт по пути развития магии.
Она вернулась к конторке и заполнила ещё два листа. Один был договором о проживании, второй, как я понял, донесением для гвардии, потому что школа сообщала обо всех новых лицах, и подпись на нём я поставил с чувством, что подписываю донесение на самого себя. Потом она встала и повела нас наверх.
Вильям Грасс сидел в кабинете на втором этаже за столом, заваленном бумагами, и, когда мы вошли, поднял голову.
Я его узнал… и мне сделалось немного грустно.
Барон был целителем «A»-ранга, и сила наделяла его тело здоровьем. Но лицо… оно у него запало. Щёки провалились, под глазами лежали тени, а волосы, которые я помнил тёмными с лёгкой сединой на висках, стали