Двадцать два несчастья – 8 - Данияр Саматович Сугралинов

ноги в предложенные тетей Ниной войлочные чуни, села за стол и начала уплетать щи за обе щеки, да так, что даже уши порозовели. Видимо, не всю жизнь она как сыр в масле каталась. Был в жизни Михалыча, очевидно, и период попроще. Удивительно, но даже эмпатический модуль показал, что нет в ней ни капли пренебрежения или брезгливости.

Сканирование завершено.

Объект: Ева Александровна Ракицкая, 27 лет.

Доминирующие состояния:

— Усталость накопленная (74%).

— Голод физиологический (69%).

— Настороженность фоновая (52%).

Дополнительные маркеры:

— Кортизол ниже утреннего значения.

— Трапециевидные мышцы: тонус снижен на 40%.

— ЧСС 68, ритм стабильный.

Да, легкая настороженность в новом для себя месте и с незнакомыми людьми, но это было вполне нормально.

В общем, за столом обе оттаяли. Тетя Нина подкладывала Еве пирожков в тарелку, не спрашивая, а девушка, к моему удивлению, доела щи, смолотила штук пять пирожков с кислой капустой, с луком и яйцами да с картошкой и вполне искренне (эмпатический модуль подтвердил) поблагодарила:

— Спасибо большое, Нина Илларионовна, все было очень вкусно!

После чего начала собираться.

— Сергей, предварительный отчет я пришлю завтра к вечеру, — сказала она, надевая темные очки. — Смета первой очереди, реестр вопросов к Наилю, график лицензирования. И список того, чего я не получила сегодня.

— Длинный список?

— Терпимый. — И впервые за весь день скупо улыбнулась.

Я протянул руку. Она крепко, деловито пожала и задержала на пару секунд дольше, чем нужно. Кожа к коже, две секунды, три…

Удар.

Ощущение было такое, будто кто-то резко содрал кожу с ладони и обнажил нервы. Информация хлынула волной, причем это были не данные Системы, а образы и картинки, слой за слоем, как кольца безоара Настасьи Прохоровны.

Свежий, верхний слой: кортизол выжигает надпочечники. Застарелое микронапряжение трапециевидных мышц, как у человека, который контролирует позу круглосуточно, плюс эрозия слизистой желудка от стресса и кофе натощак, месяцев восемь минимум. Хм… А глубже — травма правого голеностопа, полученная года три назад. Срослось неидеально, при нагрузке побаливает. Девочка бегала? Танцевала? Ага, лыжи, полет, неудачное приземление и боль…

А еще глубже запрятанное глубоко-глубоко обнаружилось то, от чего я вздрогнул.

Рубец на эндометрии, то есть, слизистой оболочки матки, обильно снабженной сосудами. Хирургическое прерывание беременности, семь лет назад, когда она училась в Лондонской школе экономики… Вечеринка… Алкоголь… Назойливые ухаживания и…

Ева вырвала руку.

— Ты чего?

Я стоял бледный, с испариной на лбу и тремором в пальцах. Сквозь системный текст перед глазами плыл вязкий перламутровый туман, сквозь который лицо Евы проступало размытым пятном.

— Ничего, — выдавил я. — Устал. Удачной дороги, Ева.

Она секунду смотрела на меня, прищурившись, пытаясь, видимо, понять, что только что произошло. Потом пожала плечами и молча села в Audi, завела мотор и выехала со двора. Красные огни тормозов мигнули на повороте и растаяли в ранних сумерках.

Я опустился на ступеньку крыльца.

Внимание! Функциональность Системы восстановлена до 9%!

Подключен модуль соматической ретроспекции.

Доступны функции: считывание физиологической истории объекта при тактильном контакте.

Ограничение: не более 2 активаций в сутки.

Требуется: прямой контакт с кожей объекта, минимум 3 секунды.

Побочные эффекты: снижение остроты зрения (10–15 мин), тремор, цефалгия.

Предупреждение: при превышении лимита побочные эффекты непредсказуемы!

Соматическая ретроспекция? Это еще что за…

Ага, понял. Считывание физиологической истории при касании. Раз требуется касание — а раньше все диагнозы Системы спокойно считывала с расстояния — значит, что-то ей надо было преобразовать в моих руках, так? Вот, значит, откуда были эти покалывания, которые я уже чуть ли не за предвестники инсульта принял.

Сидя на ступеньке, я ждал, пока перестанет двоиться в глазах и трястись руки, и думал о том, что узнал.

Получается, Еве было всего двадцать, когда она училась в Лондоне, и рядом никого не оказалось. Михалыч, скорее всего, не знал. Значит, Ева тащила весь этот груз сама. Вот откуда ноги растут в ее отчужденности, характере, внешне ледяном спокойствии… а внутри — та маленькая глупая, перепуганная девочка, вынужденная в чужой стране от отчаяния и страха убить собственного нерожденного ребенка. И потом пожизненно нести этот груз, этот грех. Нет, она воевала не со мной и не с отцом, а с собственной жизнью, в которой случилось что-то страшное, после чего она решила, что больше никакой слабости никогда не допустит. А раз так, остается всегда быть только сильной.

Вот только такое не удавалось никому и никогда. Даже самым сильнейшим. Мы не роботы, мы люди.

Ладно, не буду лезть, расспрашивать тем более. Просто запомню на будущее.

Из дома вышла тетя Нина с дымящейся кружкой чая и, обнаружив меня на ступеньке, нахмурилась и раскудахталась:

— Сергей, ты что такой зеленый? Заболел? Тошнит? Неужто пирожками моими траванулся? Так ведь свежее все! Или яйца…

— Давление скакнуло, — перебив, соврал я. — Сейчас пройдет.

— Давление у него скачет, — проворчала тетя Нина, всучивая мне кружку. — Неудивительно. А то работает за десятерых, спит по пять часов, ест черт знает что… Кстати, Наиль звонил, к вечеру приедет из Казани. Говорит, по документам что-то привезет.

Хорошо. Значит, можно будет обсудить с ним и лицензию на воду, и реестр обременений, и Тимофея.

Кивнув тете Нине, я взял кружку, обхватил ее обеими ладонями и отпил. Чай был горячий, крепкий, с малиновым вареньем. И пах так изумительно, что аж в голове прояснилось.

Покалывание в руках прекратилось окончательно.

Тетя Нина не ушла в дом, а устроилась рядом на крыльце, подложив под себя стеганую подушку, которую притащила из спальни. Яростно мяукнув, прискакал Валера и уютно устроился у нее на коленях.

Минут десять мы сидели молча и дышали прозрачным воздухом. Она грела ладони о свою чашку, я — о свою, а между нами на перилах восседал Пивасик и с видом оскорбленного аристократа выщипывал перо из-под крыла.

— Сергей, а чего он такой облезлый? — тихо спросила тетя Нина, покосившись на попугая. — Болеет?

— Линяет, — успокоил я. — Процесс естественный. Через пару недель снова обрастет.

— Линяет он, — проворчала тетя Нина, правда с сочувствием. — Бедная птичка. Точно как мой Гришка-покойник перед отпуском.

Пивасик, видимо, оценив степень внимания к своей персоне, повернул голову, прищурился и отчетливо произнес:

— Балбес!

— Ну вот, — вздохнула тетя Нина. — Вчера же уже знакомились.

Задремавший Валера, свернувшийся тугим полосатым бубликом, приоткрыл один глаз, оценил обстановку и