Манчжурский хват 1 - Константин Градов

Жук тянулся мордой к пустой миске и слушал вполуха.

— Не сдавай его пока, Антон, — сказал я. — Рано.

Крылов поднял голову от щенка и посмотрел на меня.

— Есть.

С рампы, придерживая фуражку, бежал солдат из караула Брагина.

— Ваше благородие! К господину капитану! Полковник приехал, с юга. И господин ротмистр там.

Корнеев сидел в служебной комнате Рогова. По дороге я прошёл под окном аппаратной. Вера была у аппарата и записывала ленту на бланк, головы не подняла: у двери стоял часовой, а через стенку сидел ротмистр. Только карандаш у неё замер над бланком, пока я шёл мимо окна, а потом побежал дальше.

В комнате было тесно от троих. Корнеев сидел за столом Рогова, Зубов — на стуле у стены, с бумагами на колене, сложенными угол к углу, а у окна стоял полковник. Узнал я его по белой полосе на лбу, там, где кончался козырёк: нос у него облупился ещё сильнее, чем под Дашичао. Одного полковника я на этой войне уже обидел, спихнув под откос его рояль, и тот обещал мне рапорт и суд, так что на секунду мне показалось, что меня позвали по этому делу. Этот был без рояля. Этот был тот, кому я возил снаряды.

Корнеев, прежде чем заговорить, смахнул пыль с козырька фуражки, лежавшей перед ним на столе.

— Поручик Ладыгин. Господина полковника вы знаете.

— Мост, поручик, — сказал полковник. Голос он сорвал совсем, и выходило у него сипло, почти шёпотом. — Цел?

— Цел, господин полковник.

— Знаю. Мне про него рассказали на трёх станциях, и на каждой по-разному. — Он закашлялся и подождал, пока пройдёт. — Под Дашичао мы стреляли два дня. Во второй день — вашими ящиками, других у меня не было. Отошли мы не оттого, что стрелять было нечем. Это я и написал по команде. А сюда я пришёл сказать капитану другое. — Он повернулся к Корнееву. — Мне сказали, капитан, вы его команду расписываете по ротам.

— Возвращаю по местам, господин полковник. — Корнеев положил ладонь на стол. — Команда была временная, на испытание. Разведчики вернутся в свою роту, солдаты Фомина пойдут мне в караул: у меня вся станция на одном карауле стоит, вам уже, верно, рассказали, что тут ночью было. Путейцы — к Рогову. Машина — дороге.

— Так сделайте её постоянной.

— Постоянной мне её никто не давал.

— А снарядов мне никто не давал, кроме них.

Полковник вынул из нагрудного кармана сложенный лист и положил на стол перед Корнеевым.

— Такое же ушло по команде. Это вам.

Корнеев прочёл, сложил лист по сгибам и прижал ладонью. По лицу у него ничего нельзя было прочесть. Потом он посмотрел на Зубова.

— Господин ротмистр, вы тоже хотели.

— Благодарю, капитан. — Зубов поправил свои бумаги на колене, хотя поправлять там было нечего. — Поручик, фуражку на этой дороге носил не один Данилов. Кто носит остальные, я не знаю. А вы, как выяснилось, умеете их выманивать. Мне такой человек нужен при себе. Переходите ко мне, по линии. Капитан, я полагаю, возражать не станет.

— Капитан пока молчит, — сказал Корнеев.

— Людей ваших капитан разместит, машина будет возить, что прикажут. А вы будете на виду, поручик. При машине вас видят машинисты, а при мне — люди, которые пишут представления. — Зубов помолчал и посмотрел на меня светлыми глазами, почти ласково. — И бумаги ваши будут при вас. То есть при мне. Мне так спокойнее. Вам, полагаю, тоже.

В той жизни меня однажды звали в управление, в службу безопасности движения. Кабинет с окном, машина с водителем, чужие крушения по бумагам и подписи, от которых у начальников дистанций портится аппетит. Восстановительный поезд обещали оставить моему заму. Я отказался, а через месяц узнал, что поезд под шумок собирались расформировать: людей по дистанциям, кран в резерв, вагоны под склад. Бригада держится, пока у неё есть хозяин, который отвечает за неё перед начальством своей головой. Без хозяина это строчки в штатном расписании, и вычеркнуть их может любой писарь.

— Нет, господин ротмистр.

— Я ещё не назвал условий.

— Данилова поймал не я один. Белов не повёл машину по бумаге без пометки, Вера Николаевна запросила отзыв, Крылов закрыл проход. Возьмёте меня одного — получите поручика с наганом. Таких на дороге у вас, полагаю, хватает.

— С наганом хватает, — согласился Зубов.

Я повернулся к Корнееву.

— Господин капитан. Солдаты Фомина, разведчики Крылова, путейцы Петрова, машина Белова с бригадой — вместе. По частям я их не отдам.

— Вы не отдадите? — Корнеев отодвинул фуражку. — Мне?

— Разведёте их по ротам — будет караул, рота и паровоз в резерве. Вместе — то, что возило снаряды господину полковнику. Других таких у вас на участке нет, а этих растащат за неделю.

— Вы мне грозите, поручик?

— Докладываю, господин капитан.

— Правильно докладывает, — сипло сказал полковник от окна.

— Жаль, — сказал Зубов и обмакнул перо в чернильницу Рогова. — Тогда я буду ловить их возле вас, поручик. Так даже удобнее. К заметным людям они приходят сами, а вы теперь очень заметны.

Он записал что-то на верхнем листе, не торопясь, ровными буквами. Корнеев посмотрел на полковника, на Зубова, на меня. Потом придвинул к себе чернильницу, взял чистый лист и стал писать без помарок, проговаривая каждое слово вслух:

— «Временную команду поручика Ладыгина впредь числить постоянной, в нынешнем составе, с приданными ей машиной и бригадой. Начальник команды — поручик Ладыгин». — Он подписал, присыпал песком из Роговой песочницы, стряхнул и протянул лист мне. — Испытание кончилось, поручик. Я сказал. Чина не ждите: чин не мой. И запомните: постоянная — это ещё не своя. Ни одного поезда без согласования с дорогой. Узнаю про самовольный — машину заберу первой.

«В нынешнем составе» он написал не задумываясь. Состав этот был меньше, чем в первый день на Каменном, и в бумаге об этом не было ни слова.

Полковник взял у меня лист, прочёл, шевеля губами, и отдал обратно.

— Ходатайство моё приложите, капитан. Спросят, кто велел, — я велел. — Он надел фуражку, и белая полоса на лбу спряталась под козырьком. У двери он подал мне руку, сухую и горячую. — Вагоны ваши буду ждать, поручик. Машинисту вашему кланяйтесь. Тому, что руку вытирал.

Дверь за ним