Чадо из Майнкрафта - KWIL

Жека смотрел на неё. Впервые за всё время он смотрел на неё не как на моба. Не как на NPC. Не как на трофей. А как на существо, которое что-то чувствует. Что-то помнит. Что-то понимает. И в этот момент что-то в нём треснуло. Не снаружи. Внутри. Стена, которую он строил, дала трещину.

— Я не знаю, что делать, — прошептал он. — Я не знаю, кто я. Я не знаю, жив я или мёртв. Я не знаю, игра это или реальность. Я не знаю ничего. Всё, что я умею, — это строить. И убивать. И я убил столько… столько людей… и я даже не знал… я думал…

Он осёкся. Слова застряли в горле. Герцогиня молча смотрела на него, и её белые глаза были как два омута — глубокие, бездонные, но не холодные. Тёплые. Она не осуждала его. Она не оправдывала. Она просто была рядом.

— Ты спрашиваешь, что делать, — сказала она. — Я не знаю ответа. Я тоже его не знала. Когда я стала демоном, когда я осознала, что натворила за тысячелетия служения Монарху, я тоже хотела умереть. Но я не могла. Демоны не умирают так легко. И тогда я решила: если я не могу умереть, я буду служить. Тому, кто достоин. Тому, кто не такой, как Монарх. Тому, кто, может быть, сможет всё исправить.

— Я не достоин, — сказал Жека. — Ты слышала голос. Ты знаешь, что я сделал. Я — чудовище.

— Да, — согласилась Герцогиня. — Ты сделал ужасные вещи. Ты убивал. Ты разрушал. Ты не понимал, что творишь. Но теперь ты понимаешь. И это меняет всё.

— Ничего это не меняет! — выкрикнул Жека. — Мёртвые останутся мёртвыми! Я не могу их вернуть! Я не могу ничего исправить! Что толку от того, что я теперь понимаю, если ничего нельзя изменить?!

— Ты можешь изменить будущее, — сказала Герцогиня. — Ты можешь перестать убивать. Ты можешь перестать разрушать. Ты можешь использовать свою силу не для фарма, а для… для чего-то другого. Я не знаю, для чего именно. Я не человек. Я демон. Я не умею надеяться. Но я умею ждать. Я ждала десять тысяч лет. И я дождалась тебя. Может быть, и ты дождёшься ответа.

Жека молчал. Он смотрел на неё — на демонессу, которая когда-то была человеком, которая была его пленницей, а теперь сидела рядом и говорила слова, которые он никогда не ожидал услышать. От кого угодно. Особенно от неё. Он почувствовал, как что-то внутри него медленно, очень медленно начинает меняться. Не исчезать. Не затихать. А именно меняться. Как будто лёд, который сковывал его сердце, начал таять. Не весь. Только краешек. Но этого было достаточно.

— Спасибо, — сказал он. Тихо. Почти неслышно.

Герцогиня кивнула. Она убрала руку с его плеча и встала. Её поводок всё ещё висел на шее. Жека посмотрел на него — на эту тонкую верёвку, символ его власти, его превосходства, его игры, — и вдруг понял, что больше не хочет её держать. Он протянул руку. Отстегнул поводок. Тот упал на пол, на разбитые маски.

— Ты свободна, — сказал он. — Если хочешь — уходи. Если хочешь — останься. Я больше не буду тебя держать. Я больше никого не буду держать.

Герцогиня посмотрела на упавший поводок. Потом на Жеку. Потом снова на поводок. Она наклонилась, подняла его — медленно, как будто он был живым, — и положила на верстак.

— Я останусь, — сказала она. — Не потому, что должна. А потому, что хочу. Ты — первый, кто спросил меня, чего я хочу. За десять тысяч лет — первый.

Она повернулась и пошла к выходу. Её поступь была всё так же плавна, её белые глаза всё так же светились в темноте. Но что-то в ней изменилось. Или, может быть, что-то изменилось в Жеке. Он смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри, где раньше была только пустота, зарождается что-то новое. Не надежда. Не вера. Не счастье. Просто крошечный, едва заметный росток. Росток чего-то, чему он ещё не знал названия. Может быть, это было начало пути. Может быть, начало искупления. А может быть, просто начало новой игры — такой, в которую он ещё никогда не играл. Игры, где NPC не исчезают после диалога. Где лут — не главное. Где можно просто быть. Не игроком. Не богом. Не чудовищем. А просто Жекой.

Они сидели на вершине маяка.

Жека построил здесь небольшую смотровую площадку — не из практической необходимости, а просто потому, что отсюда открывался лучший вид на весь Лабиринт. Перестроенный, преображённый, но всё ещё хранящий в своих глубинах эхо древней демонической мощи. Отсюда были видны все его владения: промышленная зона с дымящими печами, жилые кварталы с пустыми пока ещё домами, арсенал с големами, замершими в ожидании, портальная с мерцающими рамами, и бесконечные, уходящие во тьму коридоры, которые он так и не исследовал до конца. Свет маяка, усиленный энергией Великого Зерцала, пронзал тьму над головой, и айсберги из чёрного кварца, плывущие по перевёрнутому небу-океану, искрились в его луче.

Герцогиня сидела рядом, подобрав под себя ноги. Без поводка она казалась другой. Или, может быть, это Жека смотрел на неё по-другому. Не как на моба. Не как на трофей. А как на… кого? Он ещё не придумал слово. Собеседника? Соратника? Друга? Все эти слова были из прежней жизни, из мира людей, где у него не было ни собеседников, ни соратников, ни друзей. Там у него были только одноклассники, которые смеялись над его весом, и мама, которая вздыхала, глядя на него, и говорила: «Женя, ну сколько можно сидеть за компьютером?» И он сидел. Потому что за компьютером он был богом. А в реальности — никем.

Теперь реальности не было. Или была, но другая. И в этой новой реальности он сидел на вершине маяка в центре демонического Лабиринта, и рядом с ним сидела демонесса, которая десять тысяч лет назад была человеком. Мир сошёл с ума. Или он сам сошёл с ума. Или и то и другое.

— Герцогиня, — позвал он.