Второй Шанс Старого Рокера 3 - Денис Стародубцев
— Мам… — позвал я её.
Вообще, редко называл её так, но в последнее время всё чаще… Что это значит? Честно, не хотел погружаться в эти размышления. Назвал и назвал.
— Чего, Колюнь? — она не обернулась.
— Тебе очень идёт, — я подмигнул женщине.
Сковородка на секунду замерла в воздухе.
— Что идёт? — спросила она.
— Халат, — сказал я. — Я вообще не ожидал, что так попадём с цветом.
Мать помолчала секунду, а потом как-то засуетилась.
— Да ну тебя, — сказала она, переворачивая блин.
Но я увидел, что она слегка покраснела.
— Ешь давай, — сказала она и поставила передо мной тарелку.
Блины были горячие и чуть хрустели по краям. Я взял третий, когда вспомнил, что у меня, вообще-то, есть новость.
— У меня есть кое-какая приятность, — сказал я, создав небольшую интригу.
— Что такое?
— История сдана, русский сдан, — я загнул два пальца. — Остался один.
— Правда? — у неё даже глаза намокли.
— Ну я бы не стал врать, — усмехнулся я. — Ты чего? Это же хорошо!
— Нет, ты не понимаешь! — она отпустила меня и выпрямилась. — Я же в марте думала… Я ж, Коля, честно, я думала, тебя вообще до экзаменов не допустят! С твоими пропусками, с больницей…
Тут на кухню вышла Аня.
Волосы в разные стороны, в толстовке поверх пижамы, глаза щёлочками. Остановилась в дверях, оценила обстановку и выдала:
— Чего у вас тут?
— Коля экзамен сдал! — объявила мать.
— Я знаю, — Аня зевнула и полезла в шкаф за кружкой. — У нас в школе же вывешивают результаты.
— И ты молчала⁈
— А чего говорить, — она пожала плечами. — Он и третий сдаст.
Сказано это было таким тоном, будто речь шла о том, что он и третий блин съест. Без восторга, как простая констатация факта. Вот за это мне и нравилась девчонка.
— Ань, садись, блины ешь, — сказала мать.
Она послушно исполнила указ матери. Мы вместе доели, в процессе мать рассказывала нам что-то о своей работе. Это было ещё одно изменение в женщине. Раньше она вообще пыталась не касаться этой темы при нас, а тут расцвела. Меня это очень сильно радовало.
Мы закончили завтрак. Аня помыла посуду, чем порадовала мать, мы собрались и вышли из дома.
До двора мы добрались быстро. Даже толком ничего не успели обсудить по дороге туда.
Днём он выглядел совсем иначе. Ночью это было место из какого-то фильма, тёмное и загадочное, а при солнце стало просто старым двором: облезлая штукатурка, трава в трещинах, бутылка в углу и чей-то отвалившийся водосток, лежащий у стены уже, наверное, лет десять. Зато всё было видно, и это в тот момент было для нас главное.
Миха приехал минут через двадцать и привёз в багажнике два ящика с фонарями из гаража Рэма, стремянку, которую он взял у соседа, и генератор. Проверили последний: он работал. Отлично! Это было одной из самых главных возможных проблем.
— Миха, — сказал я. — Давай его за арку.
Генератор перетащили, и дальше пошла возня. Развешивание фонарей, уборка мусора на территории и всякого хлама, которого там было достаточно. Девочкам стоило одеться по-другому, а то Вика в юбке пришла. Мало того, что самой неудобно, так ещё и других отвлекала, кроме Дэна.
Вешая фонари, Миха и Рэм лазили по очереди часа полтора. Стремянка у соседа Михи была из той породы, которая шатается на любой поверхности, и мне откровенно не хотелось, чтобы кто-нибудь с неё свалился, так что я придерживал лично.
Через пару часов фонари висели над дальней частью двора, собранные в четыре линии от скобы к скобе. Кабель от генератора шёл по краю арки и был прижат к стене обломками кирпича. Площадка выметена. Дэн разложил установку на старом куске линолеума, который Миха нашёл у себя в гараже, чтобы бочка не поехала по асфальту во время игры. Это, конечно, было бы то ещё шоу, но нам хотелось избежать таких спецэффектов.
И вот тут мы первый раз сыграли. Я подключил комбик, взял первый аккорд и чуть не выронил медиатор, потому что звук во дворе стоял такой, какого я не слышал ни в одном клубе этого города… Хотя опыта у меня не так уж и много, но всё равно неожиданно. Давно я такого не слышал. В этой жизни так вообще никогда.
Старый кирпич не отражает звук, как бетон. Он его немного съедает, и то, что возвращается, приходит мягким. Плюс стены были неровные, с выступами, нишами и заколоченными окнами, так что отражения шли вразнобой и не склеивались в кашу. А сверху открытое небо забирало всё лишнее. Я взял ещё один аккорд и задержал его. Он повисел в воздухе секунды две и спокойно ушёл вверх.
— Ну охренеть, — сказал я вслух.
— Что? — Вика подняла голову от футляра. — Что-то не так?
— Иди сюда, — сказал я. — Возьми одну ноту, только длинную.
Она встала рядом, подняла скрипку и повела смычком. Нота пошла по двору, и я видел, как у Вики меняется лицо.
— Коля, — сказала она. — Коля, это что такое?
— Это акустика, — утвердил я и поднял указательный палец вверх.
— Так не бывает… В клубе же было по-другому…
— Бывает, — сказал я, улыбаясь. — Только очень редко.
Дэн на установке усмехнулся.
Прогнали мы в тот день всё, что у нас было. Четыре песни, которые мы играли в клубе, и песню Вики, и все пять зазвучали по-другому.
В гараже у нас всё слипалось в один комок. В клубе было громко и плоско, потому что там работал местный аппарат и местный техник. На сцене в парке было чисто, но там звук уходил в толпу и не возвращался. А здесь он возвращался. Мы слышали себя так, как себя слышат люди в хорошей студии.
Вот только проблема в этом тоже была.
— Стоп, — сказал я на середине второй песни.
Все остановились.
— Рэм, — обратился я к нашему рэперу. — Ты опаздываешь.
— Куда опаздываю? — обиделся он.
— По ритму, —