Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим

— Ты врёшь, — сказал он наконец.

— Нет.

— Ты врёшь. Я это чувствую. Я не знаю как, но я это чувствую. Сны не врали. И ты не врёшь плохо, но ты врёшь.

— Я не вру, — повторил я, и собственные слова царапали горло, как наждачная бумага. — Я говорю тебе правду. Ритуал стабилизации спасёт нас обоих. Спасёт таймлайн. Спасёт миллиарды жизней. Ты должен пойти со мной.

Ворон молчал. Долго. Так долго, что я начал думать, что он сейчас встанет и шагнёт с парапета — в пустоту, в реку. Уйдёт от всего этого: от меня, от Дзеты, от Системы, от своей Искры.

Но он не встал. Он повернулся ко мне и сказал:

— Я знал, что ты придёшь. Я не знал, что ты согласишься лгать мне. — Он помолчал. — Хорошо. Я пойду с тобой. Потому что если я не пойду, ты умрёшь. И я умру. И все умрут. А если я пойду, может быть, хоть кто‑то выживет.

Я протянул ему руку. Он посмотрел на неё. Потом на меня. И, не вставая с парапета, пожал.

Его ладонь была холодной, как лёд. И на кончиках его пальцев мерцали синие искры. Моя Искра отозвалась тупой болью в груди. Резонанс. Две Искры, ещё не слитые, уже чувствовали друг друга.

«Саня, — голос Тишины прорезал моё сознание. — Дзета. Он здесь».

Я обернулся.

Воздух над колокольней пошёл рябью.

Дзета пришёл так, как приходят все чистильщики: разрывая пространство. Но в отличие от Эпсилона, он не рвал ткань реальности грубо, как дерут старую ткань. Он вскрывал её аккуратно, как хирург скальпелем. Тонкая, идеально ровная линия появилась в воздухе над колокольней. Из неё полился белый свет. Не больничный, как у Эпсилона. Другой. Чистый. Холодный.

Линия расширилась. Из неё вышла фигура.

И я узнал его. Узнал мгновенно, до ломоты в зубах, до спазма в горле.

Это было моё лицо. Лицо Эймона, каким оно было на 185-м уровне, до Гатчины, до конца света. Идеально симметричное. Холодное. Безупречное. Серые глаза, которые я помнил по зеркалам в Гвинере. Тёмные волосы, коротко стриженные. Черты, которые я привык видеть в отражении, но теперь они смотрели на меня снаружи, как чужие.

Он был одет в чёрное. Не военную форму, не охотничью экипировку. Что-то среднее, похожее на униформу Системы. На его груди, там, где у меня был Осколок Высшего Портала, мерцал белый символ, похожий на звезду с шестью лучами.

Дзета стоял на колокольне, в трёх метрах от меня. Ветер трепал его волосы, как и мои. Его лицо было спокойным. Безупречно спокойным. И он заговорил.

Не голосом в голове. Не системными окнами. Вслух. Человеческим голосом. Моим голосом.

— Здравствуй, Эймон.

Я молчал. Ворон рядом со мной замер, его рука в моей ладони стала ледяной. Воронцовы внизу замолчали. Эпсилон дрогнул, его чёрная поверхность пошла рябью.

— Я твоя вторая половина, — продолжил Дзета. Голос был ровным, без интонации, как у хорошо настроенного инструмента. — Та, которую Система стёрла, когда ты стал Аномалией. Я не чистильщик. Я твой отрезанный шанс вернуться домой.

Я слушал. И с каждым словом что-то менялось внутри. Не в физическом смысле. В другом. Глубже. Там, где копошилась Искра, там, где жил осколок моего настоящего «я».

Дзета сделал шаг вперёд. Его движения были точными, выверенными. Так двигался я на 185-м уровне. Так двигался S-ранговый охотник, который знал, что его тело это оружие, и обращался с ним соответственно.

— У меня все твои воспоминания, — говорил он. — Вся твоя сила. Вся твоя логика. Я помню Гвинеру. Помню отца. Помню мать. Помню, как ты потерял всё в тот день, когда открылся Высший Портал. Я помню твою боль. И я знаю, как её прекратить.

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Ты отделился от меня?

— Я то, чем ты мог бы быть. Если бы Система не отрезала тебя от собственного потенциала. Когда ты стал Аномалией, она изъяла из тебя всё, что делало тебя сильным. Воспоминания, навыки, силу. И создала из этого меня. Я твой чистый двойник. Без парадокса. Без Искры. Без хаоса.

— И ты пришёл меня убить?

— Нет. Я пришёл предложить сделку.

Дзета остановился. Между нами было два метра. Я мог видеть каждую черту его лица, каждую ресницу. Это было моё лицо, лишённое изъянов, которые появились за полгода скитаний. Без шрамов. Без усталости. Без боли в глазах.

— Отдай мне Ворона, — произнёс Дзета. — Его Искра нужна мне. Чтобы завершить зачистку мирно. Стереть только аномалию, а не весь таймлайн. Если ты отдашь мне мальчишку, я позволю тебе уйти. В любой таймлайн. Хоть домой, в Гвинеру, до конца света. Ты получишь свой S-ранг обратно. Своё тело. Свою жизнь. Всё, что у тебя отняли.

Я слушал. И видел. Видел Гвинеру. Равнины, залитые солнцем. Небо, чистое, без багровых воронок. Города, живые, шумные, полные людей. Дом. Семью. Друзей. Всё, что я потерял, всё, что Система отняла у меня в тот день, когда открылся Высший Портал.

— Подумай, — продолжал Дзета. — Ты не принадлежишь этому времени. Ты не принадлежишь этому миру. Ты паразит, который застрял в чужом теле, в чужой жизни. Отдай мне мальчишку, и ты получишь всё. Свободу. Дом. Забвение.

Ворон рядом со мной шевельнулся. Я уловил, как его ладонь в моей руке дрогнула.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал мальчишка. Голос его был тихим, но ровным. — Я не знал, что ты согласишься.

Я повернулся к нему. Он смотрел на меня. В его прозрачных глазах не было осуждения. Не было страха. Только узнавание. Он видел во сне, что я приду. Он видел во сне, что я солгу. И теперь он видел, что я, может быть, соглашусь.

Я посмотрел на Дзету. На его лицо. На мои черты, лишённые изъянов. На мои глаза, лишённые боли. И вспомнил.

Гвинеру. Не живую, залитую солнцем. Мёртвую. Горящую. Разорванную Высшим Порталом. Крики. Кровь. Запах гари и палёного мяса. Города, превратившиеся в руины. Люди, стёртые, как Лазарев, в серый порошок.

«Мирное стирание аномалии» так Дзета назвал свой план. Но я знал, как выглядит «мирное стирание». Я видел его. Я пережил его. И я не дам этому повториться.

— Нет, — сказал я.

Дзета моргнул. Один раз. Медленно. Так