Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим

Тоннель был длинным. Мы шли минут двадцать, может, полчаса. Я потерял счёт времени. Васильева шла впереди, освещая путь фонарём, обычным, не магическим. Я за ней, держась за стену. Эпсилон за мной, как тень.

Наконец тоннель кончился. Мы вышли в небольшой искусственный каменный зал с низким потолком и стенами, покрытыми какими-то символами. Я не узнавал их. Не системные руны, не магические печати, не алхимические знаки. Что-то другое. Что-то, чего я не видел за всю свою долгую аномальную жизнь.

В центре зала стоял стол. На столе лежала карта. Большая, подробная, с отметками, которые я узнал. Обухово. Новгород. Великий Новгород. И красный кружок вокруг какого-то места, которое я не мог разобрать.

Васильева остановилась у стола. Достала из кармана плаща коммуникатор, не тот, служебный, а другой, более тонкий, с незнакомым мне интерфейсом. Набрала короткий код.

— Цель жива, — произнесла она в устройство. Голос был ровным, лишённым эмоций. — Исполнитель нейтрализован и привязан. Ворон в Великом Новгороде. Двигаемся.

Она убрала коммуникатор. Повернулась ко мне.

— Сядь, — сказала она. — Тебе надо отдохнуть. У нас есть… — она посмотрела на часы. — Полчаса. Потом ОСОБЫЙ отдел прибудет к амбару и обнаружит пустоту. И начнёт копать.

Я сел. Прямо на каменный пол, привалившись спиной к стене. Эпсилон замер рядом, чёрная статуя с синими прожилками. Семь провалов-глаз были направлены в никуда. Или в меня. Я не мог понять.

— Кто вы? — спросил я.

— Хранители контура, — ответила Васильева. — Группа. Не клан, не ОГО, не Управление. Мы… — она помолчала, подбирая слова. — Мы те, кто следит за тем, чтобы таймлайны не схлопывались. Мы знаем о парадоксах времени. О Высшем Портале. О существовании Эпсилона. Мы искали тебя с того момента, как твоя Искра полыхнула на заводе.

— Зачем?

— Затем, что Система хочет стереть этот таймлайн. Целиком. Не тебя. Не Эпсилона. Всю реальность, в которой ты существуешь. И наша задача — не дать ей этого сделать.

Я молчал. Переваривал.

— Ворон, — наконец произнёс я. — Вы сказали, Ворон в Великом Новгороде.

— Да.

— Зачем он мне?

— Он — следующий носитель Искры. После тебя. Если Система пришлёт второго чистильщика, а она пришлёт, рано или поздно, Эпсилон не сможет его остановить. Слишком повреждён. А ты слишком слаб. Единственный шанс — найти Ворона раньше. И убедить его встать на нашу сторону.

— Убедить?

— Или заставить. Это уже тебе решать.

Я посмотрел на неё. На её лицо, освещённое тусклым светом фонаря. На её руки, лежащие на столе рядом с картой. На её глаза, цепкие, серьёзные, в которых не было ни жалости, ни страха.

— Хранители контура, — повторил я. — И давно вы за мной следите?

— С самого начала. С того момента, как ты вспыхнул на заводе. Мы не вмешивались. Ждали. Хотели посмотреть, что ты за человек. Как ты будешь действовать.

— И как?

— Ты выжил. Это главное. Остальное — детали.

Я хмыкнул. Или попытался хмыкать, получилось что-то среднее между кашлем и стоном.

— У меня есть выбор? — спросил я.

— Какой?

— Остаться. Быть арестованным ОСОБЫМ отделом. Они приедут через полчаса.

— У тебя есть выбор, — кивнула Васильева. — Ты можешь остаться здесь. ОСОБЫЙ отдел тебя найдёт. Они не Лазарев, они знают, как работать с аномалиями. Они тебя упакуют, увезут в лабораторию, будут изучать. Эпсилон… — она бросила взгляд на чёрную фигуру. — Эпсилон они, скорее всего, уничтожат. Или попытаются уничтожить. Что, учитывая парадокс внутри него, закончится катастрофой.

— А второй вариант?

— Уйти со мной. Эпсилон идёт с нами. Хранители знают ритуал стабилизации. Он снимет с тебя резонансную связь. Сделает фамильяра управляемым. Ты перестанешь тратить здоровье на каждый приказ. И сможешь двигаться дальше. К Ворону.

Я молчал. Эпсилон за моей спиной замер, но я чувствовал в связи между нами лёгкую вибрацию. Парадокс в его ядре рос. Медленно, но неумолимо. С каждой минутой связи ветвился, оплетал, пожирал остатки алгоритмов.

Ритуал стабилизации. Снять резонансную связь. Сделать фамильяра управляемым.

Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Ладно, — сказал я. — Ухожу с вами.

Васильева кивнула. Без удивления, без облегчения. Просто кивнула, как будто я подтвердил то, что она и так знала.

— Идём, — сказала она. — Тоннель ведёт к старой ферме за Обухово. Там нас ждёт машина. До Великого Новгорода — четыре часа на дороге. Если успеем до рассвета, будем на месте.

Она двинулась к выходу из зала. Я за ней. Эпсилон за мной.

В темноте тоннеля, где-то между каменным залом и выходом, Тишина шепнул мне. Так тихо, что я едва расслышал. Так тихо, будто он боялся, что Васильева его услышит.

«Саня».

— Что? — мысленно отозвался я.

«Она врала».

Я споткнулся. Ноги, и без того слабые, подкосились, и я едва не упал, схватившись за стену. Васильева обернулась, но я махнул рукой: мол, всё в порядке, иди дальше. Она послушно отвернулась.

«Не про всё. Но про главное — врала».

— Про что именно? — мысленно спросил я, продолжая идти.

«Про ритуал стабилизации. Я… — Тишина замялся. — Я не знаю, кто эти Хранители. Я не вижу их в системных реестрах. Не вижу их в данных ОГО. Не вижу их нигде. Они… — он помолчал. — Они вне системы, Саня. Как ты. Только по-другому».

— И что?

«И одно я знаю точно. Их ритуал стабилизации не снимет с тебя резонанс. Он разорвёт связь с Эпсилоном».

Я остановился. Васильева уже свернула за поворот тоннеля, её фонарь мелькнул в темноте и исчез. Эпсилон замер за моей спиной, ожидая.

«Разорвёт связь, Саня. И тогда… — голос Тишины упал до шёпота. — Тогда Эпсилон снова станет чистильщиком. Только на этот раз — без хозяина».

Я стоял в темноте тоннеля. Один. С бывшим чистильщиком за спиной. С последней единицей здоровья. С нулём маны. С парадоксом, растущим в ядре существа, которое привязано ко мне.

Впереди, где-то в темноте, мерцал фонарь Васильевой. Или Хранительницы. Или кто она там. Женщина, которая знала про меня всё. Или почти всё. Или врала мне в лицо, улыбаясь так, что я ей поверил.

Позади остался амбар, который уже был пуст. И ОСОБЫЙ отдел, который приедет через полчаса