Те, кто приходит в тишине - Валерий Александрович Гуров

До моста мы добрались уже через полчаса.

Сказать, что тут творился бардак — это значило бы погрешить против истины. Здесь вообще происходило что-то неописуемое! Дым — что-то горело. Неумолчный шум множества голосов.

К мосту перли все сразу, и никакого подобия порядка не было видно ни в каком месте. Минут двадцать мы честно пробовали отыскать таинственного капитана — и он совершенно неожиданно наскочил на нас сам!

— Кто такие? Чего дорогу загородили⁈

Увидев его знаки различия, спрыгиваю на землю и кратко объясняю нашу задачу. Представляюсь, как и положено, по всей форме.

— Ага… — внезапно успокоившись, говорит он. — Генерал тут проезжал, да… И про тебя сказал: мол, будет тебе помощь! Это вы все тут? Или еще кто подойдет?

— Все.

Он вздыхает.

— Ну… пойдем…

Как оказалось, весь штаб охраны моста размещался в крохотном домике всего в сотне метров от дороги. Он стоял в низине, рядом ничего интересного не имелось, и, надо полагать, именно по этой причине его еще не разнесли с воздуха.

— Все просто, старшой. Вон, — указывает он рукой, — холм видишь?

— Вижу.

— За ним уже немцы. Их там вроде немного. Но если они поднимутся на холм — тут всем амба! Пока нас только самолеты долбили, от них хоть зенитками как-то отбиваться можно. А тут они затащат на холм минометы, посадят корректировщиков и…

— Так в чем проблема-то? Дай людей, мы там окопы выроем…

— Есть там окопы! — отмахивается капитан. — Только за последние три дня ты уже четвертый, кто туда уходит. И никто еще назад не вернулся. Всех фрицы минометами выбили. Там сейчас всего-то человек пять и осталось — изображают активность, постреливают по фрицам. От тебя мне только одно нужно: до ночи продержись! Ночью их авиация не летает. А потом…

И я понимаю — никакого «потом» уже не будет.

— Хорошо. Если мы продержимся — что после?

Он смотрит на меня с удивлением.

— После? А тогда можешь валить на все четыре стороны: тут уже никого не будет. Мост мы за собой взорвем — он уже минируется. Ничем я тебе, извини, помочь не смогу. Мои — и так уже все там… полегли… В строю лишь саперы, что минируют мост, и зенитчики. Да и у тех снарядов на день работы всего и осталось. А все прочие — толпа… беженцы, раненые… штабники! Нет здесь нормальных бойцов — они все там, на передке!

— Приказ напиши.

Иванченко ошарашенно замолкает.

— Старшой… Ты серьезно? Какой приказ, ты о чем?

— Ежели меня особисты за задницу прихватят — я им просто на разговор сошлюсь?

Он хмыкает и присаживается к столу. Пишет на листке бумаги приказ. Вытащив откуда-то из стола печать, дышит на нее и пришлепывает текст.

— Доволен?

— Ну, все проще потом будет…

Капитан смотрит на меня, как на умалишенного. Протягивает руку.

— Давай, двигай! И… удачи тебе там!

До холма мы добрались достаточно быстро: к нему вела вполне себе нормальная дорога, на которой, правда, то тут, то там виднелись брошенные и разбитые машины. Лежали тела погибших… словом, зрелище было не из веселых.

И у самого подножья холма нас окликнули:

— Стой! Кто идет! Пароль?

Пароль я знал — капитан на прощанье сунул мне клочок бумажки, на котором был записан пароль на сегодня.

— А завтрашний тебе и ни к чему…

Нечего сказать — обнадежил!

— Могилев.

— Пенза, — отвечают мне. И сверху спускается младший сержант в изодранной форме. Смотрит на меня — знаков-то различия у меня нет.

— Старший лейтенант Васин. Третий отряд специального назначения. Вот приказ… ознакомьтесь.

Протягиваю ему бумагу от капитана.

Младший сержант с тоской окидывает взглядом отряд.

— Это все, товарищ старший лейтенант?

— Да, все.

— Пойдемте… Покажу вам наши хоромы… У фрицев обед, они еще минут сорок стрелять пока не будут.

Хоромы… Я, разумеется, понимал, что ничего, даже отдаленно напоминающего это слово, здесь не будет. Но то, что я увидел…

Развороченные взрывами ямы, когда-то бывшие окопами. Обрушившиеся ходы сообщения… Разбитые пулеметы… И тела бойцов — много. Они лежали практически повсюду.

— Фрицы нахрапом не лезут — их там, похоже, мало пока. Сунутся — мы стреляем. Они отходят и долбят из минометов. Потом все сызнова повторяется.

— Давно вы здесь?

Младший сержант останавливается, морщит лоб.

— Вчерась пришли. Вечером… нас полсотни было.

— А сколько осталось?

— Шестеро. Да трое раненых, они там лежат… — и он указывает куда-то в сторону дороги. — Минометы эти, будь они неладны!

Что-то похожее я и ожидал увидеть. Уже по отношению к нам генерала и майора Анисимова было понятно: чего-то простого нам не поручат. И жалеть — не станут.

Непонятно кто… вылезли из ниоткуда… искать их никто не станет. Церемониться с ними нечего!

Один только капитан оказался нормальным мужиком. Но сильно нашего положения это не облегчало.

И все больше убеждаюсь: нас всех хватит немцам лишь на пару часов, они даже из окопов вылезать не станут. Выбьют минами с дальней дистанции и прогулочным шагом поднимутся на холм.

— Собрать убитых — быстро! Разложить тела — там, здесь и вот тут!

Поясняю ребятам, что и как надо сделать.

Не сразу, но до них доходит моя идея.

Это и впрямь настолько нахально и нагло, что… можно в это поверить!

Отправляю младшего сержанта с его бойцами к мосту. Особой помощи они мне тут не окажут, против минометов им воевать нечем. А вот помешать — могут. Пока я им там все объясню…

Стоит им только отойти на триста-четыреста метров, как по моей команде ребята выпускают в небо несколько очередей из автоматов. Взволнованно обернувшимся бойцам я успокаивающе машу рукой: мол, все в порядке, проверяем оружие.

Ну, вроде бы все приготовили…

— Белый флаг!

У нас не нашлось ничего подобного, и наскоро присобачиваем на палку портянку.

Похоже, прокатило: со стороны немцев тоже махнули какой-то тряпкой.

— Так, парни, я к ним — буду морочить фрицам голову. Если вернусь, действуем по плану. Если нет — Петлин старший. И все командование на тебе.

— Брось, командир! Все в норме будет!

— Не забыли, кто и что должен говорить?

— Помним! — откликаются ребята.

— Ну,