Боярский сын. Воин. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

— По… ща… ди… те… — просипел Синий, когда из носа хлынула кровь.

Преображенский разжал пальцы. Семён рухнул на бетон, жадно хватая ртом воздух, кашляя и сплевывая красную пену.

— Только ради твоей дочери, — произнес Преображенский, глядя на корчащегося наемника сверху вниз. — Она пошла на поправку, но… Я даю тебе срок до конца этой недели. Убей Елисея Ярославского, и она выздоровеет окончательно. Но если ты снова промахнёшься…

— Я убью его!

— Как ты это сделаешь — мне плевать. Используй взрывчатку, снайперов, яд. Но если к понедельнику он будет жив… — Преображенский наклонился, и его лицо оказалось в сантиметре от лица Семёна, — … то я превращу твою дочь в материал для своих опытов. Ты будешь умолять меня об её смерти, Семён. Ты знаешь, что я могу это устроить.

— Знаю… — прошептал наемник, дрожа всем телом. — Я всё сделаю, Ваша Светлость. Он сдохнет.

— Вот и славно, — Преображенский выпрямился, отряхнул плащ. — И постарайся не попадаться на глаза ИСБ. Завьялов и так слишком много суетится в последнее время.

Степан Ильич развернулся и растворился в тенях заброшенного цеха так же бесшумно, как и появился.

Семён Синий остался лежать на холодном бетоне. Он смотрел в дырявую крышу, откуда капала ледяная вода, а по его щекам проскользнула одинокая слезинка. Синий потянул за цепочку на шее и в его руке появился медальон. Раздался едва слышимый щелчок, после чего медальон открылся. С мелкой фотографии на Синего взглянула улыбающаяся девочка пяти лет. Огромные глаза, русые волосы обрамляли голову, а на щеках были ямочки.

Синий провёл пальцами по фотографии, после чего защёлкнул медальон и бережно убрал обратно.

— Ты труп, Ярославский, — прошипел он в пустоту. — Ты труп.

— Степан Ильич… или как вас там, — Фрол Терентьевич Долгополый покрутил в пальцах пузатый бокал с янтарным коньяком. Дорогой хрусталь поймал блики от камина, и отбросил на дубовый стол причудливые тени. Князь посмотрел на своего собеседника. — Вы, значит, хотите использовать человека, играя на жизни его больной дочери? Ваш предшественник тоже как-то пытался использовать родных, но…

Степан Ильич Преображенский сидел в кресле напротив, прямой как палка. Его бесцветные глаза ничего не выражали. Ни капли человеческих эмоций.

— Я не Чернобай! И я его использую по-другому, Фрол Терентьевич, — голос алхимика прошелестел словно сухой лист прокатился по столешнице. — Да, признаться, вас, людей, очень легко поймать на сочувствии к ближнему. На привязанности. Это ваша базовая уязвимость.

Долгополый нахмурился, его челюсти сжались.

— Но разве так можно? — спросил князь. — Это… грязно даже по вашим меркам.

— Да, князь, так можно и нужно, — тонкие губы Преображенского растянулись в подобии улыбки. — Вы же сами ради своего сына Глеба пойдете на всё, не так ли? А вот в Опасных землях, законам которых я следую, глядят только на рентабельность. Если боевая единица ни к чему не пригодна, если она дает сбой, то такая единица уничтожается. Без глупых сантиментов.

— Оп… ну-ну, — хмыкнул Долгополый, и сделал крошечный глоток коньяка, чтобы смочить пересохшее горло. Ему всегда было не по себе в присутствии этого человека. В принципе, ему всегда было не по себе, когда с Опасных земель приходили посланцы. — Что ж… Это интересно… А где вы вообще взяли этого Семёна Синего?

— Он попал в засаду на Рубеже. Был покалечен, — Преображенский пожал плечами. — Мы его выходили и отправили обратно. До поры до времени он числился у меня в глубоком запасе, эдакий спящий агент. И вот, когда вы, Фрол Терентьевич, вспомнили о том бюрократическом правиле Имперской Канцелярии, что рейд не может вести человек младше двадцати лет и без ранга «Дружинник», то я про него и вспомнил. А что? Он идеальная кандидатура. У него больная дочь. На ее лекарства так просто не заработаешь, там нужны большие суммы и редкая алхимия. Мать этой девочки умерла, и теперь Синий ради своего ребенка готов грызть землю зубами.

— И вы пообещали ему лекарство за голову юного Ярославского?

— Я отпаиваю ее своими настойками, — кивнул Преображенский. — Девочка улыбается, румянец появился. Синий видит результат. Вот же парадокс, князь! Получается, что Опасные земли могут не только калечить, но и исцелять. Что с Опасных земель можно поиметь себе весьма хороший гешефт, если знать, как синтезировать их дары.

— Ну, так же можно и всё потерять, — заметил Долгополый, вспоминая свои собственные сделки с Госпожой.

— А это уже будет зависеть только от вас, Фрол Терентьевич. Умные люди сотрудничают с Опасными землями и делают на этом баснословные деньги. И получают власть.

— Да, что касается денег… — Долгополый поставил бокал на стол, и звук ударившегося хрусталя прозвучал слишком громко для тихого кабинета. — Мне тут Аристарх Матвеевич звонил. Один из держателей складских комплексов недалеко от Воронежа. Сказал, что ему и его коллегам поступило весьма… щедрое предложение от Ярославских.

Преображенский чуть склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то:

— И как это должно волновать меня?

— Вас это должно волновать в том плане, что они хотят всё там снести и построить заводы по производству легкого вооружения! — рыкнул Долгополый. — А эти заводы будут ближе к Рубежу. Логистика сократится в разы. Не хотелось бы, конечно, чтобы там выстраивалось производство оружия, которое массово уничтожает существ Опасных земель. Всё-таки мы уже работаем с вами в одной упряжке, господин Преображенский!

— Резонно, — произнес алхимик.

— Да и мне лично не хотелось бы отдавать эти склады! — продолжил князь, стукнув кулаком по столу. — Я не знаю, каким образом этот сопляк Елисей на них вышел, но там у меня есть свои, скажем так, шкурные интересы!

— Черная бухгалтерия? — усмехнулся Преображенский. — Отмыв левого нала?

— А вот это вас не должно касаться! — огрызнулся Долгополый. — Однако мне нужно сохранить эти склады за собой. Так что у нас с вами общие интересы, Степан Ильич.

— Это хорошо. Это очень хорошо, — прошелестел Преображенский. — Я надеюсь, что эти общие интересы будут связывать нас и дальше. Чернобай отзывался о вас исключительно положительно. Да… жаль, конечно, этого молодого человека, Елисея. У него были большие возможности.

— У меня их еще больше, — отрезал Долгополый.

— Открылся ваш Елисей,