Крымский перелом - Эдуард Тен

— Я думал об этом, — сказал он. — Но хотелось бы избежать эвакуации, если будет возможно удержать побережье.

— Это вряд ли, — ответил я. — Будьте готовы к худшему.

Мы ещё немного обсудили текущие дела.

— Александр Константинович, — спросил я, внимательно посмотрев на него, — у вас какие-то серьёзные проблемы?

— А что, так заметно, Пётр Алексеевич? — тяжело вздохнул Шувалов.

— Заметно, — сказал я. — По глазам вижу, что на душе у вас неспокойно. Говорите, не стесняйтесь.

— Это проблемы личного характера, — признался он, помедлив.

— Неужто безответная любовь, Александр Константинович?

Шувалов вздрогнул и удивлённо посмотрел на меня.

— Не надо так пугаться, — рассмеялся я. — Дело житейское, особенно для закоренелого холостяка. Давайте рассказывайте, поверьте, легче станет. Это в юности всё переносится легко, а в возрасте — подобно тяжёлому заболеванию, от осознания, что тебе уже далеко не семнадцать.

Шувалов с сомнением посмотрел на меня, но затем решился.

— Я знаю, Пётр Алексеевич, что вы цените откровенность, — начал он. — И я доверяю вам. Но это так… неловко.

— Не менжуйся, Александр Константинович, — подбодрил я. — Надеюсь, справки навёл о своей даме сердца? Осада женского сердца — дело серьёзное, и вести её надо с умом.

Наконец Шувалов решился. Видимо, ему не с кем было поделиться своей бедой.

— Речь идёт о вдове надворного советника Клигина, — начал он. — Алевтина Николаевна. Двадцати четырёх лет. Вдова уже два года. Брак был вынужденным — разница с мужем составляла тридцать лет. Она была бесприданницей, с раннего детства на воспитании у тётки, которая и выдала её замуж. Родом из Пензенской губернии. По всей видимости, брак оставил не очень приятные воспоминания. Она всячески сторонится общества. Хотя, как мне стало известно, дети от первого брака забрали всё имущество Клигина и оставили её ни с чем — только пенсион мужа. Умна, порядочна, детей нет.

— Что же, сведений довольно, — сказал я. — И в чём проблема, Александр Константинович? Вы сделали предложение Алевтине Николаевне?

— Нет, — смутился Шувалов. — Как-то не решился.

— Вот тебе и бравый полковник! — удивился я. — А почему?

— Мне кажется, я не нравлюсь ей, — совсем смутился Шувалов.

— Для того чтобы точно узнать, надо спросить, — сказал я. — Вы что, опасаетесь большой разницы в возрасте? Сколько вам лет?

— Тридцать семь, — покраснел полковник.

— Ну, батенька, тринадцать лет — это не тридцать, — успокоил я его. — Эх, Александр Константинович, вы точно не гусар.

— Так точно, Пётр Алексеевич, не гусар… — вздохнул Шувалов.

— У вас есть начальный капитал, чтобы просить разрешения у командования на женитьбу? — спросил я.

— Двадцать тысяч сбережений, — ответил он. — Да я и не планировал жениться. Поместье отошло младшему брату. Это всё, что у меня есть.

— Да уж… — задумался я. — Ну, это не такая уж проблема. Решим.

Шувалов поднял на меня взгляд, в котором смешались надежда и недоверие.

— Вы серьёзно, Пётр Алексеевич?

— Абсолютно, — ответил я. — Женитьба — дело хорошее. А если вы действительно любите её, то деньги — вопрос второстепенный.

Я улыбнулся и добавил:

— Давайте так, завтра вы делаете предложение Алевтине Николаевне и получаете чёткий ответ. И не бойтесь — хуже, чем сейчас, уже не будет.

— Спасибо, Пётр Алексеевич, — сказал Шувалов, и голос его дрогнул. — Я, наверное, действительно боюсь услышать нет.

— А теперь ступайте, уже поздно. И помните: смелость города берёт. В том числе и женские сердца.

Шувалов поднялся, поклонился и вышел. Я остался один, размышляя о том, как легко мы порой усложняем себе жизнь.

После обеда полковник Шувалов приехал ко мне с документами, требующими моего рассмотрения и утверждения.

— Как дела на личном фронте? — спросил я, откладывая бумаги.

— Всё хорошо, Пётр Алексеевич, — слишком поспешно заверил меня Шувалов, избегая смотреть мне в глаза.

— Так, — потянул я, прищурившись. — Паша, скажи Аслану, пусть готовит карету. И скажи Савве — поедем без охраны.

— Пётр Алексеевич, оставьте, я сам разберусь, — заволновался Шувалов.

— Ну уж нет, Александр Константинович, — сказал я, поднимаясь. — У тебя был шанс решить всё самому. Пошли.

— Но… — растерялся полковник.

— Никаких «но», полковник. Кто ты и кто я? Генерал инфантерии. Будь добр выполнять мои приказы. Вопросы?

— Никак нет, ваше высокопревосходительство, — вздохнул Шувалов.

— То-то же, полковник. Субординация — это хребет армии. — Я повернулся к Савве: — В самую лучшую кондитерскую города.

— Слушаюсь, командир.

В кондитерской мы купили небольшой торт, конфеты, булочки и ещё всякой всячины, поехали к предмету воздыхания полковника. Настроение было прекрасное.

Домик оказался небольшим, аккуратным, не больше двух комнат. Нас встретила испуганная столь внезапным визитом молодая стройная женщина скромного вида с милым лицом. Серые глаза уставились на нас с недоумением.

— Здравствуйте, Алевтина Николаевна, — сказал я, обаятельно улыбнувшись. — Князь Иванов-Васильев, давний знакомый Александра Константиновича. Мы к вам по весьма важному делу. Надеюсь, вы пригласите нас в дом.

Женщина никак не могла прийти в себя, с недоверием глядя на нас, особенно на Аслана и Пашу, держащих в руках корзинку со сладостями, свёртками и очень серьёзными лицами

— Да, конечно, проходите, — наконец она взяла себя в руки.

— Могу я надеяться, что вы угостите нас чаем? — с простой улыбкой спросил я.

— Да, ваше сиятельство. — Она повернулась к двери: — Маланья!

Маланья споро накрыла стол, разложила наши гостинцы и пригласила к столу. Мы расселись и приступили к чаепитию. Обстановка была напряжённой — Шувалов и хозяйка были скованы, кроме меня. Я с удовольствием ел пирожное, запивая его чаем.

— Так с каким важным делом вы посетили меня, господа? — наконец спросила Алевтина Николаевна.

— Ну что же вы, Александр Константинович? — толкнул я ногой Шувалова под столом.

Он поднялся с бледным лицом.

— Алевтина Николаевна… — замялся он.

Она догадалась о цели нашего визита и с интересом смотрела на Шувалова.

— Я слушаю вас, Александр Константинович.

— Я… прошу вас стать моей женой… — выдохнул Шувалов и посмотрел на неё.

— Вот так просто — стать женой?