Боярский сын. Воин. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

— А вот это самый интересный вопрос, — я прищурился, глядя на Гордея. — Что вы пили вчера после бани?

— Да почитай что ничего! — Гордей потер лоб. — Вы же сами приказали не нажираться. Ну, взяли грамм по сто водки на двадцать рыл. Это вообще ни о чем, чисто для запаха. А после бани пили квас. Холодненький такой, вкусный…

— Квас, говоришь, — я кивнул, складывая пазл в голове. — И я пил этот квас. И Семён с нами сидел, байки травил. Только вот сдается мне, Гордей, что напиток этот был не совсем кошерный.

— Отравили⁈ — ахнул начальник СБ.

— Снотворное. Причем непростое раз на одаренных так действует, — я потер грудь. — Оно блокирует живицу, делает тело ватным, а сон непробудным. Тот, кто подмешал дрянь в бочонок, знал, что делает.

— Массажистки? — предположил Гордей. — Те девки, что приехали?

— Вряд ли. Зачем им это? Да и приехали они позже. Вспомни, кто разливал квас по кружкам?

Гордей нахмурился, вспоминая.

— Синий… — прошептал он. — Он суетился у бочонка. Говорил, мол, отдыхайте, парни, я разолью. Вот же гнида!

— Именно. Он опоил нас всех. Дождался глубокой ночи, когда препарат подействует наверняка, и пошел ко мне в спальню. Если бы не Снежок, я бы сейчас лежал с перерезанным горлом.

— Снежок? Эта ледяная сосулька? — удивился Гордей.

— Эта «сосулька» вцепилась ему в ногу, — я усмехнулся, вспоминая яростный писк щенка. — И впрыснула свой яд. Из-за этого Семён потерял контроль над своей Кольчугой Души, и я смог его ранить. Далеко он не уйдет, но в лес за ним соваться сейчас нельзя.

— Я подниму парней! — Гордей рванулся к лестнице. — Мы прочешем этот лес с тепловизорами!

— Стоять! — рявкнул я. — Отставить прочесывание.

Гордей замер.

— Но командир…

— Никаких лесов в темноте. Парни еле на ногах стоят. Они сейчас не бойцы, а мишени. У Семёна могут быть там сообщники. Может быть засада. Мы не будем играть по его правилам.

Я прошел в разгромленную спальню. Перья всё еще устилали пол ровным слоем. Снежок сидел на остатках подушки и тихонько поскуливал.

Я подошел к нему, осторожно, чтобы не коснуться голыми руками, подхватил вместе с наволочкой и перенес на кресло.

— Молодец, боец, –сказал я щенку. — Отработал свой хлеб.

Затем я повернулся к Гордею, который застыл в дверях.

— Значит так, Степанцов. Слушай мою команду.

— Слушаю, Ваша Милость!

— Бери пару парней, затащи под холодный душ, пусть приходят в себя. Расставляете посты по периметру дома. Окна закрыть, шторы задернуть. Держать круговую оборону до рассвета. Оружие наизготовку. Если какая-то тень метнется у забора, то стрелять на поражение без предупреждения.

— Сделаем.

— Второе. Найди остатки того кваса. Слей в чистую тару. По возвращении в Москву отдадим в лабораторию Морозовым, пусть Кирилл Матвеевич со своими химиками разберет эту дрянь на молекулы. Я хочу знать, чем нас травили. Это может вывести на заказчика.

— Понял.

— На этом всё. Работай.

— А Синий? Мы так и отпустим эту мразь? — в голосе Гордея звучала неприкрытая обида за то, что он, начальник безопасности, проспал покушение на своего сюзерена.

Я подошел к окну и выглянул в темноту, туда, где за забором прятался лес.

— Не отпустим, Гордей. У него моя метка на ноге. Рана глубокая, кровь он теряет. Долго бегать не сможет. Мы вычислим его позже. Москва маленькая, а мир наемников еще меньше. Он всплывет. И когда он всплывет, я сдерну с него этот синий шрам вместе с кожей.

Гордей кивнул:

— Я всё понял, командир. Разрешите выполнять?

— Выполняй.

Он развернулся и пошел будить бойцов.

Я остался один в разгромленной комнате. Холодный ветер из разбитого окна обдувал разгоряченное тело. Я опустился на уцелевшее кресло, рядом с которым посапывал Снежок.

Магия понемногу возвращалась. В груди снова появилось знакомое тепло живицы, меридианы прочищались от действия снотворного.

Я покрутил в руках боевой нож. На лезвии краснела кровь Семёна.

Игра становилась всё интереснее. Кто-то снова заинтересовался в моей смерти. Долгополый? Вполне возможно. Узнал, что мы лезем в его воронежские схемы, и решил убрать проблему чужими руками? Похоже на его стиль. Или кто-то другой?

Хм… Как говорил товарищ Сталин: «Жить стало лучше… жить стало веселее»

В машине мы с Гордеем почти не разговаривали. Я крутил в пальцах ребристую рукоять боевого ножа, на лезвии которого запеклась кровь Семёна Синего, и думал.

Мой семидесятилетний опыт из прошлой жизни подсказывал: таких совпадений не бывает. Жизнь ведь не дешевый бульварный роман, где рояли падают из кустов по расписанию. Здесь, если тебе в спину летит нож, значит, кто-то очень долго этот бросок готовил.

Едва наши внедорожники вкатились на территорию бывшей базы Мезинцевых, я вылез из салона.

— Степана Борозду ко мне в кабинет. Живо, — бросил я Гордею, не оборачиваясь.

— Сделаю, Ваша Милость, — отозвался начальник СБ, лицо которого после ночного инцидента напоминало грозовую тучу. Он до сих пор не мог простить себе, что проспал убийцу.

Я поднялся к себе, скинул пиджак, стянул галстук, который удавкой стягивал шею, и рухнул в кресло. Налил стакан ледяной минералки, залпом осушил. В груди, там, где лезвие Синего оставило царапины, неприятно саднило. Живица уже затянула рану, но фантомная боль напоминала о том, насколько близко старуха с косой подобралась к моему горлу.

Дверь скрипнула. На пороге нарисовался Степан Борозда. Он выглядел помятым, но довольным. Ещё бы ему не быть довольным, ведь их «отвлекающий маневр» в Тульской области прошел на ура. За ними таскалась целая свора топтунов из ИСБ, пока парни жрали шашлыки и горланили песни под гитару. Расслабушечку словили в полной мере, ещё и императорским ищейкам поднагадили.

— Вызывали, командир? — Степан расплылся в широкой улыбке. — Мы там такого шороху навели, так нагулялись! Отдохнули — во!

Улыбка сползла с его лица, когда он увидел наши с Гордеем физиономии. Степанцов стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на бывшего бандюгана так, словно прикидывал, с какого удара сломает ему челюсть.

— Что стряслось? — напрягся Степан, считывая атмосферу.

— Да уж стряслось, Стёпа, — произнес я.