Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов
Джучидами в степи зовут потомков Джучи, старшего сына Чингисхана: из этого рода жузы веками выбирали себе ханов.
— Такие за чужими спинами не прячутся, — продолжил собеседник. — Кровь даёт Джучиду право на ханство, но удержать власть ему приходится собственной саблей. Мою голову он захочет снять самолично. И выйдет он не один, а с отцом. Есим правил жузом до него, пока не начал сдавать, но сила у старика осталась. Архимагистры оба: отец перетирает землю в песок, сын поднимает ураган. В прошлый Гон старик засыпал тварей перед своей Твердыней на десять километров вместе с оврагами, по которым те шли, а Джахангир тогда только помогал.
Старший жуз считался самым сильным из трёх не только из-за числа сабель. У Младшего Архимагистр был один, сам хан, и в одиночку ему пришлось бы драться с обоими, пока его магов, оставшихся без духов, бьют залпом.
— Сына возьму на себя я, — закончил хан. — Со стариком, если согласишься, будешь драться ты. Прикрыть мою сотню от залпа, кроме тебя, некому. Встанешь рядом со мной?
— Для того я и прилетел, — ответил я с мрачной улыбкой.
Шевельнувшись у входа, Айшуак промолчал. В апреле он при мне отговаривал отца брать русского князя в поле и с тех пор своего мнения не менял.
Утром трава на ровной, как стол, равнине стояла по щиколотку, мокрая от росы, и над ней звенели жаворонки, которым до нашей войны не было никакого дела. Абулхаир выстроил своих на северном краю, Джахангир на южном, и вместе с ним Кенжебек со всеми, кто у него остался. У моего союзника было двенадцать тысяч сабель, столько же, сколько он приводил под Астрахань. Над ставкой Джахангира, на пологом холме за его строем, поднимался бунчук[1] из конских хвостов. Под ним сидел на коне один белобородый Есим. Старику было шестьдесят пять, но магия сохраняла его тело крепким, и на вид ему не дали бы и полувека. Его аура давила даже отсюда, с другого края поля, заставляя лошадей в нашем первом ряду прядать ушами.
Строй Джахангира Скальд облетел ещё на рассвете и теперь устроился у меня на плече, распушившись от сырости.
«Двадцать с лишним тысяч, хозяин, — доложил он. — Считал по головам: удобно, у каждого ровно одна.Можешь не благодарить».
Почти вдвое больше наших.
«Я и говорю: много, — ворон встряхнулся. — А сына нет ни в рядах, ни в обозе, хотя облетел я их дважды. И всё это на голодный желудок, так что полагается двойная порция орехов».
Получишь после боя.
«Знаю я эти обещания. Потом орехи всегда достаются вдове», — мрачно сообщил Скальд и перелетел на ханский шатёр, где было спокойнее.
— Джахангира в строю тоже нет, — сказал я хану.
— Джучид такой бой не пропустит, — Абулхаир неотрывно смотрел на холм.
Уговор из шатра рассыпался ещё до первого выстрела: сына хан собирался взять на себя, а откуда тот ударит, не знал ни один из нас. Отменить бой Абулхаир не мог. Рода Среднего жуза разбили станы поодаль, на склонах по сторонам, поставили кибитки кругом и ждали, чем кончится, не слезая с коней. Хан, повернувший назад у них на глазах, потерял бы их навсегда, даже не начав боя. Айшуак занял место среди ханских магов. Фимбулвинтер висел у меня на поясе, и доставать его я без нужды не собирался.
Первыми вышли мальчишки Кенжебека. Тела погибших у Иртышской переправы рода забрали и схоронили дома, а предок, погребённый в родной земле, отзывается потомку. Поэтому мальчишки, не доросшие прошлым летом до похода, теперь поднимали павших отцов и старших братьев на бой.
Ближе всех ко мне стоял четырнадцатилетний подросток в отцовском халате с подвёрнутыми рукавами. Шевеля губами, он смотрел в траву перед собой. Из задрожавшего там воздуха сформировалась каменная фигура, широкая, с покатыми плечами, на две головы выше сына. Вытерев рукавом лицо, мальчишка выпрямился. По всему крылу Среднего жуза поднимались такие же исполины в оболочках из камня, огня и молний, и скоро их стояли сотни. Кенжебек ждал в середине строя, худой, в отцовском шлеме, который был ему великоват, и рядом с ним вырос высокий молодой воин, сотканный из грозовых разрядов.
Вперёд хан выехал один, если не считать меня, а я, как он объяснил Айшуаку ещё в ставке, войском не считался. Я держался с ним стремя в стремя на коне из его табуна. Шагов через тридцать хан остановился и поднял правую руку с намотанными на запястье чётками.
К нему разом обернулись все аруахи, сколько их было на километры вокруг: предки Среднего жуза, поднятые мальчишками, и духи его собственных магов. Абулхаир перехватил контроль, и духи предков уходили от сыновей, шли через поле и вставали стеной перед Абулхаиром и его сотней. Каменный отец ушёл, даже не обернувшись на мальчишку, а тот сделал за ним шаг и остановился. Дух не думает и идёт, куда ведут. Степь видела другое: чужие предки встали за Абулхаира, а его противники остались без своих аруахов.
Последним ушёл грозовой воин, поднятый самим Кенжебеком. Он долго стоял рядом со своим магом и двинулся, только когда Абулхаир сжал пальцы.
— Старший брат Кенжебека, — сказал мне Абулхаир, не опуская руки. — Ушёл с отцом в поход и не вернулся.
Молодой парень не шевельнулся. Провожая взглядом грозового воина, пока тот не встал на сторону Абулхаира, он сжимал рукоять сабли так, что побелели пальцы.
На холме качнулся бунчук: вместо сына командовал старик Есим. Войско Старшего жуза тронулось разом, всей массой, и Абулхаир бросил ему навстречу свои тысячи. Лавы пошли друг на друга по всему полю, кроме середины: там стояла стена духов, а рубить чужих аруахов не стал бы ни один степняк. Центр Старшего жуза на скаку раздался надвое и обтёк её с обеих сторон, и его стрелки с одарёнными вылетели прямо к открытым бокам ханской сотни. Оттуда и грянули автоматные очереди, слившиеся в один сухой треск.
Я почувствовал весь этот свинец разом, различая вращение каждой горячей точки, и остановил его на подлёте. Пули повисли в воздухе в десятке шагов от ханской сотни, мелко дрожа, как мухи в смоле, а потом посыпались в мокрую траву, и над росой выступил пар.
Следом одарённые Джахангира ударили напрямую, без аруахов, посылая в нас потоки огня, ветвистые молнии и ледяные копья толщиной в руку. Ближний ко мне Магистр, грузный, в лисьей шапке, гнал пламя перед собой обеими ладонями, выжигая в траве полосу, и самый длинный язык летел в грудь Айшуаку.
Маги Младшего жуза ответили