Чадо из Майнкрафта - KWIL

— Вот это я понимаю, — сказал он, любуясь своей работой. — Автоматизация. Умный дом. Будущее.

Оставался последний пункт — портал домой. Жека достал обсидиан (обычный, не местный), выложил раму четыре на пять, поджёг огнивом. Портал зажёгся — но не привычным фиолетовым свечением, а тусклым, мерцающим. Связь с основным миром была нестабильной. Местное измерение глушило сигнал. Портал работал, но проходить через него нужно было быстро, пока не закроется. Жека проверил: шагнул в портал, оказался в подвале своего дворца в Эренвальде, тут же шагнул обратно. Работает. Отлично. Теперь можно перемещаться между базами за секунды.

Он вернулся в Лабиринт, закрыл портал (на всякий случай, чтобы мобы не пролезли) и оглядел своё творение. База была готова. Стены — есть. Шахта — есть. Сортировка — есть. Портал — есть. Броня — топ-тир. Оружие — топ-тир. Пленники — на месте: Изабель и Винсент сидели у стены и тихо переговаривались, Герцогиня стояла у колонны на поводке и смотрела в никуда.

— Ну что, — сказал Жека, — база готова. Пора двигаться дальше. Там, за дальним проходом, явно ещё куча контента. И босс. Главный босс этого данжа. Я чую его. Он где-то там, в глубине. И он ждёт меня.

Он подошёл к дальнему выходу, который вчера заложил обсидианом, и начал разбирать блоки. За стеной открылся длинный коридор, уходящий в темноту. Оттуда тянуло холодом, пахло озоном и старыми книгами, и где-то далеко-далеко слышался ритмичный звук — как будто билось огромное сердце. Или как будто кто-то плакал. Или и то и другое.

Жека ухмыльнулся, перехватил меч и шагнул в темноту. Трое пленников, привязанные к его поясу, потянулись следом. Герцогиня шла последней, и её белые глаза впервые за долгое время выражали что-то помимо пустоты. Любопытство? Страх? Предвкушение? Она не знала. Она только знала, что этот странный, квадратный, невозможный пришелец идёт к сердцу Лабиринта. Туда, где сидит Сумеречный Монарх. И никто — ни демоны, ни боги, ни сама Пустота — не мог предсказать, что случится дальше.

Коридор вёл глубже. С каждым шагом темнота становилась гуще, а воздух — холоднее. Факелы, которые Жека ставил вдоль стен, горели тускло, будто само пространство высасывало из них свет. Звук, который он слышал раньше, — ритмичный, глухой, — становился громче. Теперь он напоминал не сердцебиение, а удары гигантского молота по наковальне. Или шаги. Медленные, тяжёлые шаги.

— Атмосферно, — прошептал Жека, и его голос прозвучал глухо, как сквозь вату. — Очень атмосферно. Прям мурашки по коже. Дизайнеры уровней — гении.

Изабель и Винсент шли позади, тесно прижавшись друг к другу. Их лица были белыми как мел, дыхание сбивалось. Они не знали, что ждёт впереди, но чувствовали — нечто огромное. Нечто древнее. Нечто, что смотрит на них из темноты и ждёт. Герцогиня шла последней, и её поступь была всё так же плавной, но Жека заметил, что она замедлилась. Её белые глаза смотрели вперёд, в темноту, и на её фарфоровом лице застыло выражение, которого он раньше не видел. Благоговение? Страх? Покорность? Что-то среднее.

Коридор кончился. Они вышли в зал.

Нет, не в зал. В пространство. Огромное, необъятное, уходящее в бесконечность. Здесь не было стен — только тьма, пронизанная тусклым светом далёкого Великого Зерцала. Не было пола — только мост из чёрного кварца, тонкий как лезвие, парящий над бездной. Не было потолка — только перевёрнутый океан тьмы над головой, по которому плыли айсберги из чёрного льда. И в центре этого пространства возвышался трон. Вернее, не трон — гора. Гора из масок. Тысячи, десятки тысяч масок, сложенных друг на друга, образующих пирамиду. Маски были разными: одни — простые, гладкие, без черт; другие — искажённые гримасами боли, ярости, скорби; третьи — прекрасные, как лица ангелов; четвёртые — чудовищные, как морды демонов. И на вершине этой горы сидел он.

Сумеречный Монарх.

Он не был огромным — размером примерно с Жеку, может, чуть выше. Но его присутствие заполняло всё пространство, давило на плечи, заставляло воздух дрожать. Его тело было гуманоидным, но собранным из противоречий: кожа — как обсидиан, но живая, дышащая; руки — тонкие, с длинными пальцами, заканчивающимися когтями из чистого золота; ноги — скрещены в неестественной, невозможной позе, как у сломанной марионетки. На голове его была корона — сплавленная из рогов, которые когда-то росли на его собственном черепе. Он спилил их сам, в знак абсолютной власти над гордыней. Его лицо скрывала маска — простая, гладкая, без единой черты. Но из-под маски смотрели глаза. Два глаза, в которых вращались галактики, рождались и умирали звёзды, текли реки времени. И сейчас эти глаза смотрели прямо на Жеку.

— Ничего себе, — выдохнул тот. — Это главный босс. Точно главный босс. Смотрите, какой дизайн! Корона из рогов! Гора масок! Глаза с галактиками! Это легендарно!

Он сделал шаг вперёд, но тут Монарх заговорил. Его голос не был звуком — он возник сразу в голове, как звон хрустального колокола, как эхо далёкого грома, как шёпот, который слышишь не ушами, а костями. Он говорил на языке демонов, и каждое слово было как удар колокола.

— Ты пришёл.

Это было обращено не к Жеке. Монарх смотрел на Герцогиню. Та опустилась на колени — впервые с тех пор, как Жека надел на неё поводок. Её голова склонилась, рога коснулись пола. Она что-то ответила — тихо, покорно, на том же языке.

Монарх поднялся. Его движение было плавным, как течение ртути. Он спустился с горы масок, и каждый шаг отдавался в пространстве гулом. Маски под его ногами звенели, сталкивались, шептали что-то на мёртвых языках. Он остановился в нескольких метрах от Герцогини и посмотрел на неё сверху вниз.

— Ты была Гласом Пустоты, — произнёс он, и в его голосе звучала не ярость, а холодное, безграничное разочарование. — Ты повелевала концепцией безмолвия. Ты обратила в молчание триста миров. Ты заставила замолчать саму смерть. И теперь ты стоишь на коленях. С верёвкой на шее. Как домашний зверь.

Герцогиня не ответила. Её плечи дрогнули.

— Ты позволила пленить себя, — продолжал Монарх, и каждое его слово было как удар хлыста. — Ты, существо чистой воли, подчинилась пришельцу, который даже не знает твоего имени. Который не понимает твоей речи. Который держит тебя на поводке, как собаку. Где твоя гордость? Где твоя сила? Где