ЭХО-012. Книга I - allig_eri

Проблемой оставалась крышка. Пробка имелась, но горлышко голое. Любой, хоть раз державший в руках нечто премиальное мгновенно меня спалит. Благо, тут на руку сыграла шоколадка, в которой я позаимствовал фольгу.

Аккуратно развернул её, стараясь не мять. Вырезал ножницами квадрат, стараясь, чтобы края вышли ровными. Получился достаточно большой кусок, которого хватило, чтобы закрыть пробку и опуститься вдоль бутылки сантиметров на пять.

Положил квадрат по центру пробки, прижал края вниз, вдоль горлышка. Проблема была в том, что фольга неизбежно собиралась в складки там, где горлышко сужалось. Чтобы избежать лишних заломов, я распределил их по кругу, будто собирал шторку. Получилось четыре ровных вертикальных складки.

Потом взял кухонное полотенце, обхватил горлышко через ткань и с нажимом начал втирать круговыми движениями, стараясь не порвать. Фольга постепенно прижималась к стеклу, заломы исчезали, металл повторял рельеф горлышка.

По нижнему краю прошёлся обратной стороной ложки — получилась чёткая ровная линия, как будто так и было задумано. Купленным бесцветным лаком чутка обмазал концы, где фольга соприкасалась со стеклом бутылки.

Подождав, пока он засохнет, протёр получившуюся «упаковку» каплей растительного масла на краю полотенца — убрал отпечатки пальцев, заставив фольгу заблестеть.

Отошёл, посмотрел.

Мой старый армейский старшина сказал бы, что я зря трачу талант, но в вопросах очковтирательства важна каждая мелочь. И… честно говоря, выглядит лучше чем ожидал. Довольно убедительно. Не идеально, если рассматривать вплотную и знать, что ищешь, но на столе в кабинете, когда тебе протягивают бутылку и говорят «спасибо за помощь» — никто не будет рассматривать настолько подробно.

И вообще, обычно смотрят этикетку, а не фольгу возле пробки!

— Презент готов. Можно ехать в универ.

Адрес своего университета я обнаружил, покуда перебирал долговые бумажки Иэна. Ещё раз клятвенно пообещав себе, что сегодня точно-точно наведу порядок в этом хлеву, направился к метро.

Нью-Йоркский институт прикладных наук оказался примерно таким, каким я его представлял — серая бетонная коробка. Непонятная и слегка враждебная. Три этажа, доски объявлений с распечатками, студенты с рюкзаками, которые куда-то деловито спешили, будто уже имели план на всю свою жизнь.

У меня план на жизнь тоже имелся. Просто он был другого рода.

— Откуда столько народу? Сейчас же лето, каникулы, не? — сам у себя негромко спросил я.

В руках нёс был пакет с бутылкой. Хорошее виски — начало хорошего разговора. Примерно так говорил мой дядя в прошлом мире. Хотя скорее всего он имел в виду немного иное.

Остановившись посреди холла с видом человека, который точно знает, куда идёт, я осмотрелся по сторонам. Потом медленно прошёлся вдоль стены, скользя взглядом по табличкам. Кафедра биологии. Кафедра истории. Деканат. Туалет.

Ничего полезного.

Мимо прошла девушка с горой папок.

— Привет, — обратился я, — не подскажешь, где кабинет экономической теории?

— Двести двенадцатый, — индифферентно ответила она и пошла дальше.

— Второй этаж, значит…

Коридор был длинным, с флуоресцентными лампами, одна из которых мигала. Ещё головной боли мне не хватало! Вокруг сновали толпы людей, как молодых, так и не очень. То ли я пришёл в день экзаменов, то ли тут учились летом — хер бы его знал.

По пути наткнулся на стенд с расписанием — листы формата А4, напечатанные мелким шрифтом. Часть висела косо, часть выцвели или были напечатаны на принтере с минимумом чернил.

Присмотревшись, нашёл экономическую теорию и профессора: Леджера Пеннингтона.

— Хотя бы теперь знаю, как его зовут.

Мне повезло, сегодня был приёмный день.

Возле двести двенадцатого находилась небольшая очередь.

— Я не студент, — заявил я парням и девушкам, уверенно проходя мимо.

Несколько удивлённых взглядов и едва слышное ругательство в спину — вся их реакция. Открыв дверь, я обнаружил внутри профессора. Лет пятьдесят, средний рост, небольшой живот. Растительности на лице не имелось, а в волосах мелькала седина. На носу — очки в тонкой металлической оправе. Твидовый пиджак, рубашка без галстука, брюки со стрелками. Более ничего видно не было.

Он читал что-то в папке и не поднял глаз, когда я вошёл.

— Я же просил подождать за дверью, — заявил он, продолжая пялиться в бумаги.

— Я не жду за дверью, — слабо улыбнулся я.

Это дало эффект. Пеннингтон оторвался от записей и уставился на меня.

— Фамилия?

— Лоуфорд.

Профессор зашарил в журнале, поправляя очки. Я прошёл ближе и уселся рядом.

— А-а! — довольно кивнул он, находя меня в списке. — Думал, вы уже давно покинули нас.

— Ну, — пожал плечами, — я тут.

— Вижу, — убрал Пеннингтон журнал, изучая меня в меру любопытным взглядом. — И с какой целью, спрашивается, решили нас навестить?

— По поводу экзамена…

— Ваша форма обучения подразумевает гибкий график, Лоуфорд. Гибкий, — поднял он палец, — но отнюдь не полное игнорирование всех занятий! Вы ведь понимаете, что проку от такого обучения ровно ноль?

— У меня были дела. А гибкость — чертовски хорошее слово. Кстати…

Я достал бутылку и торжественно поставил её на стол.

— Это вам. Хорошая выдержанная вещь. Получил… по случаю. Но виски не особо пью, так что решил подарить вам. В качестве уважения, профессор.

Пеннингтон посмотрел на бутылку. Потом на меня. Потом снова на бутылку.

— Это… дорогое удовольствие, — пробормотал он.

— Всего лишь знак, что я серьёзно подхожу к нашей ситуации.

— «Нашей ситуации»? — переспросил профессор. — И какая же у нас ситуация, Лоуфорд?

— Пересдача экономической теории, — пояснил я. — Назначено на двадцать второе июня. Мне надо перенести. На месяц, а лучше — на два.

— Почему?

Тупой вопрос. Просто, блядь, так! Потому что мне нечего делать и я решил придумать себе лишних проблем на ровном, ебать его в жопу, месте!

— Послушайте, — положил я руки на колени, слегка подавшись вперёд, — я понимаю, как это выглядит. Студент, который не ходил на занятия и не сдал экзамен теперь приходит с… презентом. Но у меня реально сейчас такая ситуация, когда просто не до учёбы. Это не отговорка, увы, это жизнь. Мне нужно время, чтобы подготовиться нормально — не халтурить, а по настоящему. Потому что если я приду двадцать второго, то завалю. А это никому не нужно.

— Вы хотите хорошо сдать? — удивился он.

— Просто сдать, — улыбнулся я. — Хорошо —