Крымский перелом - Эдуард Тен

В душе её всколыхнулось что-то тёплое и решительное. Эта девочка — не просто сирота. Она — отражение её собственной судьбы. И она не могла оставить её здесь, среди чужих стен и враждебных глаз.

Зоя стояла у дверей спальни, где жила Надежда. Толкнула дверь — та оказалась незапертой. Внутри, на кровати, сидела маленькая фигурка, поджав колени к груди. Надя смотрела в одну точку, но, услышав шум, мгновенно подняла голову.

— Мама! — она соскочила с кровати и бросилась к Зое, обхватив её за талию.

Зоя присела на корточки и взяла девочку за руки.

— Наденька, я пришла, хочу забрать тебя с собой. Ты согласна?

Надя подняла на неё глаза — огромные, серые, полные надежды и одновременно робкого страха, будто она боялась, что это всего лишь сон.

— Ты правда меня заберёшь? — прошептала она. — Насовсем?

— Насовсем, — улыбнулась Зоя, и в глазах её блеснули слёзы. — Ты больше никогда не будешь одна. Собирай свои вещи.

Надя кивнула, и в её взгляде мелькнула искорка счастья. Она развернулась и побежала к своей тумбочке, быстро, бережно собирая свои немногочисленные пожитки — старую книгу в потёртом переплёте, гребень, тряпичную куклу, сшитую, видимо, бабушкиными руками. Всё это она аккуратно сложила в небольшой узелок, завязала и подошла к Зое.

— Я готова, мама, — сказала она.

Зоя взяла её за руку. Маленькая ладошка доверчиво легла в её ладонь, и от этого простого прикосновения у Зои сжалось сердце. Они вместе вышли из спальни. На пороге стояла директриса.

— Зоя Александровна, все документы будут оформлены через два дня, — сказала она. — Вы забираете Надежду на воспитание с правом опекунства.

— Благодарю вас, — ответила Зоя. — Я приеду к вам через два дня.

Они вышли из училища. Надя шла рядом, крепко держа Зою за руку, и впервые за долгое время на её лице появилась настоящая, светлая улыбка. Она подняла голову, посмотрела на Зою и тихо сказала:

— Я знала, что ты придёшь, мама. Бабушка мне говорила… Она сказала, что придёт та, кто любит меня по-настоящему. И ты пришла.

Зоя остановилась, присела перед девочкой и крепко обняла её.

— Я пришла, Наденька, — прошептала она. — И я никогда тебя не оставлю.

Они пошли дальше, и теперь уже две души — одна взрослая, другая совсем маленькая — согревали друг друга теплом, которого им так не хватало.

Генерал-майор Милютин Дмитрий Алексеевич, только что произведённый в генерал-майоры и назначенный профессором на кафедру военной географии Императорской военной академии, ехал на приём к цесаревичу Александру. Он был взволнован предстоящей аудиенцией.

Недавняя встреча с начальником СИБ — генералом, князем Ивановым-Васильевым — оставила в нём неизгладимое впечатление. Служа на Кавказе, Милютин не раз слышал о легендарном Шайтан-Иване — дьяволе, который, пользовался огромным уважением среди горцев и казаков Кавказской линии. Милютин сам видел в деле знаменитую пластунскую бригаду под командованием генерал-майора князя Долгорукого, который ныне имел среди горцев своё прозвище «князь длинная рука» и пользовался немалым авторитетом.

Досужие сплетни и слухи, страхи, окружавшие начальника СИБ, не особенно воспринимались Милютиным. Как человек военный, боевой офицер, он прекрасно понимал: человек с таким серьёзным авторитетом не мог быть тем чудовищем, каким его рисовало светское общество Петербурга. Тот страх, который князь внушал столичному чиновничеству — и военному, и гражданскому, — скорее даже импонировал Милютину.

Встреча с князем опровергла все грязные слухи о нём. Взгляды князя на военную реформу поразили Милютина своей глубиной и схожестью с его собственными мыслями о необходимости перемен. Через час беседы он стал сторонником князя Иванова-Васильева без тени сомнений. В конце их разговора князь предупредил, что предстоит аудиенция у цесаревича и что, возможно, Милютин получит новое, более значительное назначение.

Теперь, сидя в карете, Милютин думал о том, что предстоящий разговор с цесаревичем может стать поворотным в его судьбе. Он чувствовал, наступает время больших перемен, и был готов принять в них участие.

Аничков дворец. Кабинет цесаревича.

Александр Николаевич встретил Милютина сдержанной улыбкой. В кабинете, помимо цесаревича, находился ещё один человек — молодой офицер в форме Генерального штаба.

— Здравия желаю, ваше императорское высочество, — сказал Милютин, склоняя голову.

— Здравствуйте, Дмитрий Алексеевич, — ответил Александр, указывая на кресло. — Присаживайтесь. Я наслышан о вашей беседе с князем Ивановым-Васильевым. Он весьма высоко оценивает ваши способности и лестно отзывается о вас.

Милютин слегка улыбнулся.

— Князь — человек глубоких знаний, ваше высочество. Его взгляды на реформу армии поразили меня.

— Это хорошо, — сказал цесаревич. — Потому что я хочу предложить вам новое назначение.

Он подошёл к столу, взял в руки несколько бумаг, затем повернулся к Милютину.

— Не секрет, что наша армия устаревает и начинает отставать в своём развитии от европейских стран. Это отставание уже видно невооружённым взглядом — в вооружении, снаряжении и многом другом. Нам нужны люди, способные видеть дальше собственного носа. — Александр пристально посмотрел на собеседника. — Я хочу, чтобы вы возглавили комиссию по разработке плана реформирования армии. Не на бумаге, а на деле. У вас будут полномочия и поддержка.

Милютин потрясённо молчал. Он чувствовал, как тяжесть предложения опускается на плечи.

— Ваше высочество… это огромная ответственность.

— Знаю, — кивнул цесаревич. — Именно поэтому я выбрал вас. Князь уверен, что вы справитесь. Я ему верю.

В кабинете повисла тишина. Милютин смотрел на цесаревича, на молодого офицера, который с интересом наблюдал за разговором. Затем медленно кивнул.

— Я принимаю назначение, ваше высочество.

— Отлично, — сказал Александр. — Тогда не будем терять времени. Приступайте к работе как можно быстрее. Вы будете переведены на должность товарища военного министра. Эта должность позволит вам глубже увидеть все проблемы и слабые места нашей армии. Я не ограничиваю вас сроками, но план нужно разработать как можно быстрее. Мы и так отстаём на десятилетие, если не больше.

Цесаревич протянул Милютину руку.

— Желаю вам успехов, Дмитрий Алексеевич. Я верю, что вы оправдаете доверие.

Милютин пожал протянутую руку.

— Приложу все знания и усилия, ваше высочество.

Со стороны всё выглядело чинно и внушительно — образец придворной церемонии. Но кто бы знал, каких усилий это стоило. За этим рукопожатием стояли долгие беседы с цесаревичем, затем трудный разговор Александра с императором, который подозревал меня в том, что я устраняю