Манчжурский хват 1 - Константин Градов

Купец шевельнул пальцем. Двое его людей вывели из сарая троих и поставили на краю двора, у выхода, где из-за частокола тянуло сыростью оврага: племянника Лю, тонкого мальчишку с разбитой губой, наёмного работника Лю в рваной рубахе и Сучкова — светлые ресницы, широкие скулы, на скуле синяк, руки связаны спереди. Лю Шэн шагнул было к племяннику, человек Купца поднял винтовку на полвершка, и Лю остановился. Говорил Купец недолго и без нажима.

— Трое у него, — сказал Павел. — Японец приехал за ними с серебром. Русский пришёл без серебра, зато стреляет хорошо, его унтер это показал. Стрельба — это честь, а не цена. Кто даст больше, того и люди.

Аукцион, ну конечно. В той жизни я торговался за краны, за бригады, за лишние сутки окна на перегоне, но за людей торговаться мне не доводилось, а Купец, судя по лицу, делал это так же спокойно, как отпускал сено.

Мори бросил своему толмачу несколько слов, будто стучал костяшками по столу. Толмач переложил это на китайский длинно, с поклонами в голосе. Купец выслушал, Павел наклонился ко мне. На стол тем временем лёг кожаный мешочек, толмач выложил из него столбики монет в синей бумаге.

— Японец даёт это за троих. И ещё столько же, если русский офицер уйдёт отсюда без них.

Ставку японца я слушал через два языка, как через две стены. Слов, понятно, не разбирал, зато смысл доходил и сквозь стены. Сакаи нужен был Сучков. Помощник машиниста в плену — это моя машина на привязи, а я сам на коротком поводке, и поводок этот держал человек, который улыбался мне с фотографии.

— У тебя есть серебро? — спросил Купец через Павла.

— Нет.

Купец пожал плечами. Пожатие перевода не требовало.

Тут заговорил Лю Шэн — горячо, быстро, кланяясь Купцу, тыча пальцем то в себя, то в племянника, а голос у него поднимался и опадал, как у дьячка, который боится пропустить в длинной молитве слово. Павел сначала слушал молча, потом поправил рукав.

— Лю Шэн даёт за племянника мулов, подводы, сад и дом. И ещё всех своих родственников по жене, оптом. Говорит, это щедро: их у него много.

Кто-то из людей Купца прыснул в рукав. Купец не засмеялся, только угол рта под седыми усами дёрнулся. Павлу он сказал одно короткое слово.

— Родственников он не берёт, — сказал Павел. — Их надо кормить.

Лю Шэн поклонился и замолчал. Я думал. Однажды мы поднимали опрокинутый тепловоз на глухом перегоне, кран обещали к утру, а утром выяснилось, что крана нет. Тогда я пообещал соседней дистанции свою бригаду на их окно — бригаду, которой у меня тоже не было, она работала на другом конце участка, — и кран пришёл к обеду, а бригаду я им потом нашёл. Обязательство сначала, ресурс потом: в аварии иначе не сдвинешь ни одного человека. Только там я обещал казённое, а здесь ставил свою голову.

— Павел, — сказал я. — Переводи слово в слово. Японец кладёт серебро сейчас. Я положу японское серебро потом — не меньше того, что японец положит на этот стол последним. Не из своего кармана, а из японского. Возьму у них и принесу сюда.

Павел перевёл. Купец выслушал, не шевелясь, и ответил двумя словами.

— Он спрашивает: когда?

— Когда возьму.

— Он говорит: слово без серебра — ветер, а ветер он не продаёт и не покупает.

Толмач японца что-то быстро сказал Купцу, кивая на меня. Мори, не дожидаясь, вынул из-за пазухи второй мешочек и положил рядом с первым.

— Толмач говорит, русский торгует тем, чего у него нет, — сказал Павел. — Японец кладёт ещё столько же. Сейчас, на стол.

Купец кивнул своему человеку. Тот взял троих за плечи и переставил на шаг от выхода, к коновязи, где стояли японские лошади. Сучков оглянулся на меня через плечо, мальчишка споткнулся, работник подхватил его под локоть. Шаг был маленький, но я видел, куда он сделан.

— Тогда второе. — Я поставил чашку. — То, чего у японца нет и быть не может. Ты будешь брать у японцев. Не из их рук, а с бою. Как в девяносто четвёртом.

Павел, прежде чем переводить, поправил рукав.

— «Ты будешь брать» — это о Купце или о его людях?

— О Купце.

Павел перевёл медленно, по одному слову. Купец поставил чашку, повернул серебряное кольцо на пальце раз, другой, а потом перевёл глаза на Мори. Смотрел он долго и тяжело. Мори выдержал взгляд, но рука у него лежала на колене, поближе к кобуре. Купец сказал три короткие фразы.

— Трое — русскому, — сказал Павел. — За русским японское серебро, не меньше последней ставки японца, и он его принесёт. Месть за девяносто четвёртый Купец берёт в счёт процентов. Японец уезжает живым и первым, своё серебро он может забрать.

Человек Купца взял троих за плечи и переставил обратно, к самому выходу на овраг.

Толмач перевёл Мори. Мори встал так резко, что скамья под ним опрокинулась, и рявкнул что-то толмачу, а тот замешкался с переводом — и Мори хлестнул его перчаткой по лицу, наотмашь, не глядя. Толмач поклонился и перевёл. Купец ответил одним словом — даже без Павла было понятно, что таким словом разговор кончают. Мори сгрёб серебро обратно в мешочки, потом подошёл к моей чашке, взял её и медленно вылил чай мне под ноги, на утоптанную землю двора, а чашку поставил на стол вверх дном. Поклонился Купцу коротко, по-военному, и пошёл к коновязи.

Купец проводил его взглядом и что-то сказал. Павел помедлил.

— Под его крышей вы гости. За частоколом — уже нет. Это он говорит обоим.

Японцы уехали в широкие ворота, конные, а человек Купца перерезал верёвки на руках Сучкова, работника и мальчишки. Лю Шэн обнял племянника и что-то зашептал ему, держа за голову обеими руками, но мальчишка стоял деревянный и не плакал. Сучков растирал запястья и смотрел на меня так, будто ещё не решил, верить ли.

— Михаил Викторович… А Савелий как? Машина?

— Машина на месте. Савелий тоже. Ругается.

— Это хорошо, — сказал Сучков и вдруг улыбнулся. — Раз ругается, значит, живой.

Салов стоял у выхода к оврагу — солдат как солдат, только грязнее прочих: лицо в пыли, шея в разводах, рубаху хоть отжимай. Он полез за пазуху, вынул тряпицу и развернул, а там лежал кусок жёлтого мыла с обколотыми углами. Салов понюхал его и завернул обратно.

— Берегу, ваше благородие, — сказал он, заметив, что я смотрю. — Домой писать надо, а грязным домой не