Чадо из Майнкрафта - KWIL
Гнев, который родился в груди Альдрика в тот момент, не был похож на обычную ярость. Обычная ярость горяча и быстра — она вспыхивает и гаснет. Этот гнев был холодным. Как лёд на дне древнего колодца. Как камень, который лежит в тени и никогда не видел солнца. Он не жёг — он замораживал. И он рос. С каждым шагом по пыльной дороге. С каждым воспоминанием о Матильде. С каждым молчаливым взглядом Алисии, которая больше не плакала, а просто смотрела в пустоту.
— Я заставлю его заметить, — сказал Альдрик вслух на второй день пути. Никто не ответил. Алисия не обернулась. Слуги сделали вид, что не слышат. Но Альдрик повторил, глядя на дорогу: — Я заставлю его посмотреть мне в глаза. Я заставлю его понять. Он узнает, кого он убил. Он узнает, ЧТО он убил. И тогда — только тогда — я убью его.
* * *
Дорога до столицы заняла четыре дня. На четвёртый день перед ними выросли белые стены Эренвальда — сердца герцогства, резиденции великого герцога Леопольда Третьего. Город был огромен. Пятьдесят тысяч жителей, двенадцать башен, трое ворот, каменные стены толщиной в три человеческих роста. Здесь заседал совет, здесь квартировалась регулярная армия, здесь, в подземельях Академии, хранились знания, собранные за пять столетий.
Альдрик вошёл в город через Восточные ворота и сразу направился ко дворцу. Его не хотели пускать. Стражники скрестили алебарды перед его носом — оборванец в лохмотьях, пусть даже с гербом на рукаве, не мог просто так войти в резиденцию герцога. Но Альдрик не отступил. Он стоял у ворот и говорил. Громко. Отчётливо. Так, чтобы слышали все — стражники, прохожие, купцы на площади, мальчишки-разносчики, которые тут же разнесут слухи по всему городу. Он говорил о Синем Великане. О существе, которое ломает камень голыми руками. О твари с фиолетовыми глазами, которая убивает людей, чтобы проверить, выпадет ли из них лут. О демоне, который разобрал его замок на кубики и унёс с собой.
Собралась толпа. Стражники колебались. Кто-то побежал докладывать начальству. Через час Альдрика провели во дворец.
* * *
Герцог Леопольд Третий принял его в тронном зале. Это была не приватная аудиенция — герцог сидел на возвышении, в окружении советников, канцлера Эберхарда, военного министра, главы разведки, придворного мага. Он хотел, чтобы все слышали то, что скажет барон. Он хотел, чтобы не осталось сомнений.
Альдрик говорил два часа. Он рассказал всё. С самого начала. С того дня, как сборщик податей Винсент вернулся с вестью о незнакомой стене, выросшей вокруг Нижней Долины. О том, как он, Альдрик, послал отряд — двадцать три человека, лучшие солдаты баронства. О том, как они погибли за три минуты. О том, как Великан взял Винсента в плен, привязал на верёвку, как собаку, и заставил вести к замку. О штурме — если это можно было назвать штурмом. О том, как стена исчезала кусками под ударами его кирки. О том, как он убил Матильду. Просто так. Из любопытства. Проверить, выпадет ли дроп.
Когда он закончил, в зале было тихо. Так тихо, что слышно было, как потрескивают свечи в люстрах. Герцог сидел неподвижно, положив подбородок на сцепленные пальцы. Его лицо — худое, аристократическое, с тонкими губами и холодными серыми глазами — ничего не выражало. Но пальцы, сжимавшие подлокотники трона, побелели.
— Вы понимаете, барон, — медленно произнёс он, — что то, что вы описываете, не поддаётся рациональному объяснению?
— Понимаю, ваша светлость.
— Вы понимаете, что ни один маг, ни один демон, ни одно известное нам существо не способно ломать камень голыми руками и убирать его в невидимый карман?
— Понимаю.
— И вы понимаете, что если хотя бы половина из сказанного вами — правда, то мы имеем дело с аномалией, с которой никогда не сталкивался ни один живущий в этом мире?
— Я понимаю это лучше, чем кто-либо, — ответил Альдрик. — Я видел это своими глазами. Я трогал дыры в стенах, которые он оставил. Я держал в руках прах моей жены. Это не метафора. Это не преувеличение. Это реальность. И эта реальность сейчас сидит в моей деревне и строит там башню из камней моего замка.
Герцог перевёл взгляд на придворного мага — мастера Игнациуса, старика с длинной седой бородой, который считался самым знающим человеком в герцогстве. Игнациус молчал. Его лицо было бледным.
— Мастер Игнациус, — позвал герцог. — Что вы скажете?
Маг ответил не сразу. Он поднялся со своего места — старый, сухой, как осенний лист, — и заговорил, глядя не на герцога, а куда-то в пространство перед собой:
— Я скажу, ваша светлость, что я не знаю. За пятьдесят лет изучения магии, за тридцать лет работы в Академии, за двадцать лет служения короне — я не встречал ничего подобного. В наших хрониках нет упоминаний о таких существах. В бестиариях нет описаний. В древних текстах — ни слова. Это не демон. Демоны подчиняются законам призыва и изгнания. Это не элементаль. Элементали состоят из стихий и не могут существовать в физическом мире без привязки. Это не дух, не нежить, не порождение Хаоса. Это… — он замолчал, подбирая слово, — аномалия. Разрыв в ткани реальности. Нечто, что пришло оттуда, где наши законы не действуют.
— Его можно убить? — спросил герцог.
— Я не знаю.
— Его можно изгнать?
— Я не знаю.
— Его можно хотя бы ранить?
Маг помолчал.
— Барон утверждает, что на него не действовали арбалетные болты. Что он не чувствует боли. Что он двигается с неестественной скоростью. Если это правда, то обычное оружие против него бесполезно. Возможно, магия… но я не могу обещать. Я не знаю природы этой твари. Я не знаю, что может её остановить.
Герцог снова замолчал. Советники переглядывались. Военный министр что-то чертил на бумаге — видимо, прикидывал численность войск. Глава разведки хмурился.
— Значит, — произнёс наконец герцог, — мы столкнулись с неизвестным. С тем, чего никогда не было. С тем, о чём не написано ни в одной книге. С тем, что не подчиняется законам нашего мира. И это существо уже убило моих подданных. Разрушило мой замок. Захватило мою деревню. И продолжает строить. Продолжает расти. Продолжает… фармить, — он с трудом выговорил чужое слово, которое повторил со слов Альдрика.
— Да, ваша светлость, — подтвердил барон. — Он называет это «фарм». Он повторяет это слово постоянно. «Фарм»,