СССР. Книга 7. Калейдоскоп миров. - Анатолий Бурак
Кстати то, что Леська поддавалась и подчинялась маме, нужно отметить особо. Так как, нельзя помешать одарённому, просто ухватив его за воротник. И, используя одно из своих умений, девочка могла в любой момент телепортироваться и с лёгкостью переместиться куда угодно.
Так что, она скорее дурачилась и подыгрывала маме, чем действительно хотела «поучаствовать в веселье» и помешать, хорошо знакомой ей по учёбе в Военно-Магической Академии, строгой и требовательной Мэй Синг.* (Более подробно об этом читайте в цикле романов «Эльф на плоской Земле»).
* * *Меня же, тем временем, «взяли в оборот» по второму кругу. И теперь, как вы, наверное догадались, причиной «допроса с пристрастием» стало обретение магических способностей Сталиным и Худенко.
— Как это понимать, Ваше Высочество? — С места в карьер, коршуном налетел на меня приснопамятный Георгий Карпович. — И кто этот, прошу меня простить, неведомый и загадочный молодой человек?
«Как хотите, так и понимайте». — Чуть было не пизданул я. То есть, прошу простить, сгоряча не озвучил слишком поспешный и необдуманный ответ.
К счастью, в беседу вступил, как я знал из Википедии, бывший неплохим хозяйственником и, наверное поэтому, хорошо знавший Худенко, Виктор Васильевич Гришин. При котором «Москва процветала». Но, при этом, по слухам, не брезговавший взятками и «имевший рыльце в пушку».
Ну да, хрен с ним. Создатель ему судья. Сейчас же, ну, по крайней мере для меня, самое главное было то, что он встрял в разговор и, тем самым, выкроил для вашего покорного слуги небольшую передышку.
А то я уже изрядно подзаебался, то есть, извините за мой французский, утомился, устал и вообще, полностью выбился из сил. Надоело мне каждый раз «быть крайним» и отвечать за все «упоротые косяки». И, главное, даже те, о которых «ни сном ни духом». А так же отчитываться за постоянно происходящие вокруг меня, разные, большие и маленькие, глобальные, а так же совсем незначительные, с моей точки зрения, разумеется, события.
Глава 8
— Это Иван Никифорович Худенко. — Внимательно присмотревшись к неофиту, просветил всех, Гришин. И, видя удивлённые и, по по большей части, искренне недоумевающие лица соратников, выдал чуть больше подробностей. — Экономист и председатель одного экспериментального колхоза в Казахской ССР. Осуждён по линии ОБХСС и сейчас, если мне память не изменяет, должен отбывать срок в колонии общего режима.
И тут, «большие люди» все как один, причём безо всякого исключения, дружно вызверились на меня. Кстати, с таким «кровожадно-заинтересованным», я бы даже сказал, «плотоядно-гурманским» выражением лиц, что стало немножечко неуютно. Причём, до такой степени, что сразу же захотелось послать всё на хуй, то есть, простите, отмежеваться, скоренько распрощаться или, наплевав на приличия, даже не делая этого, «свалить к ебене матери». В очередной раз извините за мой французский.
Не важно куда. Главное, подальше от этих, требовательно-осуждающе-обвиняющих взглядов. Которые, несмотря на все мои ухищрения «проскочить между ёбаных», то есть, простите, как-то выкрутиться используя обстоятельства, сразу же догадались что к чему и собирались припереть к стенке и, конечно же, призвать к немедленному ответу, вашего покорного слугу.
— Надеюсь, вы потрудитесь объясниться, Ваше Высочество? — Краем глаза наблюдая за левитирующим и, при этом, балующимся воздушным смерчем Сталиным, не предвещающим ничего хорошего тоном, требовательно прошипел Юрий Владимирович Андропов.
На что я, как можно правдоподобнее, изобразив «искреннее недоумение», с независимым видом пожал плечами.
— Понятия не имею, о чём вы. — Стараясь выглядеть поуверенней, на голубом глазу соврал я. — И вообще, с чего вы взяли, что я имею к этому хоть какое-то отношение?
— Не при чём, говорите… — Недоверчиво прищурился глава Комитета Государственной Безопасности. И, поцокав языком, процедил сквозь зубы. — Ну-ну…
А внимательно прислушивавшийся к нашему, как по мне, совершенно неконструктивному диалогу, Георгий Карпович снова начал краснеть и хватать широко раскрытым ртом воздух. При этом, его правая рука, как понимаю, действующая отдельно от мозга и остальных частей его, помолодевшего и окрепшего, между прочим, исключительно благодаря мне, тела и, как догадываюсь, только лишь на рефлексах и совершенно помимо воли хозяина, полезла во внутренний карман кителя.
Чтобы выхватить отсутствующий там пистолет и, наконец, раз и навсегда «призвать к порядку» и «поставить окончательную точку» в наших, надо признать, довольно-таки непростых и весьма натянутых отношениях.
К счастью для всех, оружия при излишне перенервничавшем Цинёве, не было. А к нашей занимательной и очень замечательной беседе, поспешно присоединился Арвид Янович Пельше.
— Давайте, не будем обострять, Георгий Карпович. — Примирительно заявил он. — А станем принимать решения и, как следствие, действовать, исходя как из имевшихся ранее, так и только что поступивших в наше распоряжение, фактов. К тому же, — тут глава Комитета Партийного Контроля недвусмысленно кивнул на, по прежнему резвящихся Сталина и Худенко, — нам придётся вводить нового члена в Правительство. Освобождать или, вполне может быть, что и придумывать какую-то должность. И, главное! — Тут Пельше предостерегающе поднял указательный палец. — Учитывать только что обретённый статус… м-м-м… неофитов. И, в дальнейшем, действовать соотносясь с их, только что полученными, способностями!
«Спасибо тебе, мил человек»! — Молча но, тем не менее, от всей своей широкой души, поблагодарил я своего спасителя.
Ибо, после слов Арвида Яновича, мою скромную и, абсолютно не заслуживающую внимания фигуру, на время оставили в покое. А все взоры устремились на Мэй Синг, Сталина и Худенко. И, полагаю, что мысли, приходящие в головы членов «Совета Двенадцати», были не очень радостными.
Хотя, как уже говорил, не моя это забота. Своё дело я сделал. Бросил, тяжёлый и громко булькнувший камень в заросшее ряской и начавшее пованивать болото. Подняв, при этом, целую кучу брызг и потревожив устланную тиной поверхность застоявшейся, мутной и неприятно пахнущей, воды. А теперь буду наблюдать за расходящимися концентрическими кругами. Стараясь, при этом, ничего не делать и, образно выражаясь, «лениво ковырять в носу». Ну и, время от времени и, разумеется, только когда сам этого захочу, а не тогда когда прикажут или попросят, «вставлять свои пять копеек».
Ибо куда ж без этого? Особенно с моим непоседливым и шебутным характером. А так же, основанном на сведениях из двадцать первого века, доморощенным знанием «как лучше».
Шутка.
В которой, тем не менее, как всегда, есть какая-то, пусть не большая но, оттого не всё-таки довольно-таки существенная, доля правды.
В общем, так толком и не