Князь Андер Арес 13 - Тимофей Грехов
— Тогда его тем более следовало уничтожить.
— Ханар! — разочарование в голосе Затира было таким, что Хайсем, шедший чуть позади, опустил голову. — Над нами находился флот фриранцев. Допустим, мы бы смогли объяснить им, почему нарушили границы. Допустим. Но я не могу быть уверен, что наша схватка не сломала бы усыпальницу Вефнира. И если вас учили в Академии хорошо, то вы должны помнить, кем был этот финар и сколько разумных погибло.
Ханар помнил. По его лицу было видно, что помнил.
— Так ещё, — сказал Затир, — я ощущал присутствие ещё одного финара. Очень сильного финара. И, скорее всего, это был никто иной, как Януш. А с ним я ссориться не собираюсь. И если он следит за тем, что происходит на Грее, то нам следует обходить эту планету стороной.
Ханар и Хайсем переглянулись.
Хайсем всё это время молчал. Он был слабее Ханара и знал это, потому говорил редко. Но сейчас спросил.
— Что мы доложим Совету?
Затир задумался. Прошёл несколько шагов по коридору, и помощники пошли за ним.
— Выставим наблюдение за планетой этого человека (за Землёй), — сказал он наконец. — И, если наши радары заметят присутствие финар, мы уберём сурхан.
Хайсем кивнул. Потом, помедлив, спросил ещё.
— Высокочтимый Затир. Насчёт слов касательно цивилизаций, у которых мы забираем энергию. Это правда? Есть подсчёты, что они больше всего уничтожают сами себя?
Затир снова задумался, но уже о другом.
Его слуги были с ним давно. Ханар полторы сотни лет, Хайсем чуть меньше. И они ни разу не дали повода усомниться в своей верности. Они заслужили правды. А она была иной, чем для простых граждан. Им всё выставлялось именно так, как он сказал человеку. Забота. Опека над неразвитыми. Спасение от самих себя. Это была удобная правда, и её преподавали в Академии, и большинство вали в неё верило.
— Нет, — ответил Затир. — Мы просто крадём энергию, чтобы на нашей планете рождались сильнейшие одарённые. И именно благодаря этому мы смогли убить трёх финар, решивших использовать нашу расу для порабощения других цивилизаций.
Помощники переглянулись ещё раз. Потом оба кивнули и опустили головы, и держали их опущенными несколько секунд. Этим жестом они благодарили Затира за знание. Ведь оно у вали было самым дорогим подарком.
После чего все трое направились к залу Совета. Затир шёл впереди и думал о том, как доложить об инциденте. Человек с планеты-источника использовал сурхан, чтобы открыть портал на другую планету. Такого в журналах не было за все девятнадцать тысяч лет. Совет спросит, почему Затир его отпустил. И Затир ответит то же, что ответил Ханару. Но про то, что он стоял перед человеком на колене, Затир не скажет никому…
* * *
— … Ты забрал моих дочерей! Ты…
Сэм не договорил. В этот момент взорвалась толпа. Сначала тихо, но с каждой секундой недовольные возгласы звучали всё громче и громче. И в какой-то момент кто-то очень громко прокричал.
— Фриранцы обещали простолюдинов не трогать!
И следом ещё.
— Горх сказал, что он наш защитник!
— Где защитник? Где?
— У меня три сына! Три! Кого отдать⁈
— Обещали забирать узурпаторов. ЗНАТЬ! Их детей⁈
— А потом кого? Стариков⁈
Я даже представить себе не мог такого. Фриранцы разделили знать и простолюдинов, сделав, по сути, последних выше первых. Простолюдины жили спокойно, рассчитывая, что за них будет отдуваться знать, которая, хоть и жила лучше, но также всегда стояла на защите людей от Пустоши. По крайней мере так было в Виндаре. И если такое творилось у меня дома, то мне было страшно представить, что творилось в других городах и странах.
Они были готовы защищать своё. Люди подались вперёд, к статуе, и передние ряды упёрлись в спины гвардейцев, которые стояли цепью между толпой и драконами. Женщина в переднике кричала так, что у неё срывался голос. Мужчина рядом с ней держал на руках мальчишку лет пяти и поднимал его над головой, будто хотел показать Карусу, вот, смотри. Кто-то плакал. Кто-то ругался.
Потом полетел первый камень.
Я не видел, кто бросил. Камень вылетел из толпы и ударил в постамент статуи Горха, в метре от ноги Каруса. Отскочил, покатился по брусчатке. За ним полетел второй, третий, и через несколько секунд их летел десяток. Булыжники из мостовой, комья грязи, чей-то башмак. Один камень попал в гвардейца, тот пошатнулся, но строй не сломал. Другой ударился в барьер, который Нанали подняла вокруг себя и Каруса, и рассыпался в пыль, не долетев.
Сэм стоял не двигаясь.
Он стоял между толпой и драконами, спиной к Карусу, лицом к своим людям, и не поднимал руки, не кричал, не давал команды гвардии. Просто стоял. Камни летели мимо него и через него.
Я стоял у стены кожевенной лавки с Соней за спиной и не двигался тоже.
Проявить себя перед Карусом сейчас значило лишиться преимущества — эффекта неожиданности. И, может прозвучит нескромно, но я был уверен в своей победе…
На миг я поймал взгляд Нанали.
Она обвела площадь глазами, как обводят, когда ищут, откуда ждать удара, и её взгляд прошёл по нашей стене, по мне, по Соне, и пошёл дальше. Она не узнала. Капюшон закрывал лицо. Полог давил ауру до «F».
Я вплёл в шум площади чары подслушивания и потянулся к Карусу.
— Успокой их, — говорил он Сэму, не поворачивая головы. — Успокой, или я за себя не отвечаю.
Сэм не ответил ему. Он сплюнул на брусчатку, себе под ноги, и поднял руки ладонями к людям.
Толпа не сразу утихла. Камни ещё летели, кто-то ещё кричал, но передние ряды увидели поднятые руки главы рода и замолчали.
— Люди Виндара, — сказал Сэм.
Он не усиливал голос магией, но сейчас и не требовалось.
— Я слышу вас. Я всё слышу, и всё понимаю. У меня самого забрали двух дочерей, и я стою здесь и говорю вам то, что скажу, потому что выбора у нас нет. Ни у меня, ни у вас, ни у рода Арес. — он опустил руки. — Мы должны отправить эту тысячу, иначе фриранцы уничтожат нас.
По площади прошёл ропот, но камней больше не было.
— И чтобы никто не сказал, что выбор подстроен, — продолжил Сэм, — завтра на этой площади пройдёт лотерея. Все мужчины Виндара в возрасте от шестнадцати до сорока лет будут в ней участвовать. Все. Из каждого дома, из каждой лавки, из каждого цеха. Явка обязательна. Кто не явится, поедет без лотереи.
Он замолчал, чтобы эти слова дошли до всех.