Сонный воин 6 - Алексей Викторович Широков

От волнения Тима пробило на пафос, но, к счастью, свидетелей, кроме Полтинника, вокруг не было, а кабан не отличался болтливостью. Но юношу можно было понять: человек с менее крепкой психикой здесь бы уже поехал кукухой, а Тим, хоть и нервничал, но держался. И даже когда проезжал ворота, в целом держал себя в руках, но стоило ему оказаться в городе, как сдерживать удивление уже не получалось. А всё потому, что тот жил словно ни в чём не бывало. Дворники мели улицы, пахло свежим хлебом, зычно перекликались торговцы. Разве что детей не было, но, может быть, им запрещали играть у ворот. Вот только почему-то у Тима сразу возникло ощущение иллюзии, словно люди не живут, а делают вид. Но самое странное оказалось не это.

Стоило первым горожанам увидеть Тима верхом на кабане, как они бросали все свои дела и шли к нему. Но не приближались, останавливались на расстоянии около трёх метров и… молча смотрели. Ничего не делали, ничего не спрашивали, просто смотрели и шли рядом. И если поначалу юноше показалось это немного забавным, то чем дальше он продвигался по городу, тем больше становилась толпа, и тем более жутко это выглядело. Особенно если принять во внимание эпитет «бездушный», которым Система награждала каждого наблюдателя. И становилось понятно, что горожан привлекает не то, что Тим был новым лицом в этом замкнутом месте посреди мёртвого мира, а то, что, в отличие от всех остальных, у него с Полтинником была душа… По мере продвижения Тимофея по городу расходилась волна. Затихали шумы обычной жизни, останавливалось любое движение, казалось, даже птицы замолкали, хоть ни одной Тим так и не услышал. Горожане спешили к путешественникам, и вскоре Полтинник двигался в центре пустого круга радиусом в три метра, перед которым люди расходились, а позади смыкались крепкой стеной, в которой не было ни единого просвета. И всё это без каких-либо звуков. Никто не кричал, приветствуя гостей или проклиная, никто не обсуждал увиденное, казалось, они даже не дышали. И всё это изрядно действовало на нервы не только Тиму, но и кабану, и юноше приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы удержать его от неразумных поступков. Не будь хозяина, Полтинник давно бы устроил кровавую бойню, вспарывая бивнями животы и топча копытами безликую людскую массу, но и сейчас был уже недалёк от этого. Однако не успел, потому что в один, момент перед ним люди просто исчезли.

Впрочем, это не было чудом, просто путешественники добрались до центра города. Они и до этого проезжали мимо величественных зданий, возносящихся на десятки метров ввысь. Местная архитектура монументальностью напоминала римскую, пусть даже здесь не было такого количества колонн и статуй, но в очертаниях некоторых зданий явно угадывались храмы. Однако все они были какими-то безжизненными, словно за ними ухаживают по необходимости, будто протирают труп. Не портящийся, остающийся внешне целым, но всё же разлагающийся изнутри. Но сейчас Тим стоял перед совсем другим храмом. Сияющим, полным жизни, и, похоже, это было самое живое место в городе. Однако при этом местные люди не спешили пересекать границы площади перед храмом, не говоря уже о том, чтобы подняться по широкой лестнице из мрамора, белого с золотыми прожилками, и словно сияющего на солнце. Если где-то и было сердце этого умирающего мира, то Тим его нашёл. Осталось только понять, что здесь происходит и… забрать этот мир себе.

— Дальше я сам, — юноша спрыгнул с кабана, потрепав того по морде. — Спасибо за помощь, дружище! Теперь отдыхай, ты заслужил.

Вепрь хрюкнул и растворился в воздухе, возвращаясь в домен, а Тимофей под прицелом тысяч пар глаз бездушных двинулся вперёд, пересёк площадь, поднялся по ступеням лестницы и толкнул створки гигантских дверей храма. Те без звука отворились. И первое, что юноша услышал, ступив внутрь, это была музыка. Нежная мелодия без слов, что, казалось, струилась отовсюду сразу. Она звала и манила, плакала и смеялась, заставляя переживать эмоции вместе с ней. И на её фоне исполнение эльфов уже казалось грубым и нелепым.

В этой музыке хотелось раствориться, забыть себя полностью и вечно следовать её течению, но Тим всё же сумел взять себя в руки. Как ни странно, но этому серьёзно поспособствовало ожерелье защиты разума, что юноша взял с тела шамана гоблинов ещё в самом начале своего пути. Грубое, неказистое, созданное из костей и черепов мелких животных, оно тем не менее исправно выполнило свои функции, позволив Тиму остаться в сознании.

Убранство храма поражало великолепием. При этом, несмотря на обилие золота, он смотрелся строго и возвышенно. Никакого цыганского барокко, никакой безвкусицы, всё было выдержано в одном стиле, на Земле Тим назвал бы его классическим. Было в нём что-то такое… монументальное. Даже удивительно, что статуи и барельефы изображали не умудрённого годами мужа, а потрясающе красивую девушку в лёгком платье и с венком цветов на голове. Богиней чего именно та являлась, юноша определить не смог, большинство символов ему было непонятно, но и не удивительно. Та же цветущая ветвь дерева в разных культурах может означать что угодно, начиная от символа весны и возрождения, заканчивая поминальным обрядом. Но в целом всё же от сюжетов оставалось впечатление счастья, радости и молодости.

— Когда-то я была богиней радости, танцев, веселья и рассвета, — музыка вдруг прервалась, и по храму прокатился чарующий голос. — Но это было так давно, что я уже и сама не помню, каково это — плясать на цветущей поляне, покрытой росой. А ведь раньше у меня и других дел, кроме этого, не было. Подойди же, странник. Не бойся. Я лишь хочу на тебя посмотреть. Странно видеть живого человека в нашем умирающем мире.

— Приветствую вас, госпожа, — Тим изысканно поклонился, благо последнюю неделю его гоняли не только на полигоне, но и вдалбливали основы этикета высшей аристократии, правила поведения за столом и танцы. Да, без них не обошлось. Зато теперь появилась возможность слегка осмотреться. Внутренняя часть храма была куда более домашней. Скорее даже похожей на жилое помещение, чем на место культа, пусть и довольно специфическое. Кроме разных ширм, пары лежанок, столиков, каких-то пуфиков и прочего, имелся фонтан прямо в самом центре комнаты, прямо внутри которого находился музыкальный инструмент, чем-то похожий на арфу, правда, другой формы. Но суть оставалась та же: изогнутый остов, на который было натянуто множество струн. И по ним сейчас скользила вода. — Меня называют Белым драконом, и