Душа человека. Том 1 - Анхель Блэк
Отпраздновали скромно, тихо, но зато поев традиционный воздушный кекс с какао и брусникой. А после мы с Ридом вновь уединились в кабинете на втором этаже и всю ночь слушали пластинки, попивая шампанское из хрустальных бокалов коллекции Лоренвальда.
Ему они уже не понадобятся.
Это были чудесные две недели, наполненные покоем и размеренностью, даже не считая мелких дел с подготовкой. Мы все знали, что, едва наступит следующий год, мы начнем действовать, а потому позволили себе перевести дух. Думаю, это было нужно всем.
И все же, даже наслаждающийся комфортом, теплом и атмосферой, я не мог не чувствовать тревоги. Мне казалось, что за хорошим обязательно произойдет что-то дурное, как будто одно без другого не существовало. Возможно, я накручивал, став излишне дерганым и нервным, а может, сработала моя интуиция, потому что я оказался прав, как бы горько это ни было сознавать.
Глава 19
Quod malum latuit, tandem emergit[36]
Это случилось в один из первых вечеров января. Улицы все так же укутывал искрящийся в свете фонарей снег, щеки пощипывало острым морозом, а ночи продолжали быть длиннее дня. Наша огромная разношерстная команда полностью перебралась в особняк Лоренвальдов, но мы еще продолжали перевозить некоторые вещи из школы. После натопленного дома бывшее убежище казалось стылым и неприветливым, с забитыми фанерами окнами и промерзшими, брошенными чугунными печками.
Стью до последнего хотел забрать их с собой, но Рид убедил его оставить здесь, поскольку те были слишком тяжелыми, чтобы тащить на большое расстояние, а уж если всем станет холодно, Аспид позаботится о сохранности комфорта и отопления на новом месте. Оба долго спорили на эту тему, и я подумал о том, что они очень похожи на кота с собакой. Не понимаю, откуда между ними возникла эта неприязнь, сдерживаемая только сотрудничеством. Стью всегда мрачнел, когда Рид начинал ему что-то доказывать, и нехотя соглашался с доводами, так же как Аспид шипел, как огромный черный кот, не желая признавать правоту Стюарта.
Сегодня мы с Ридом, Стью, Джоном, Уолтером и его другом Биллом вернулись в заброшенную школу фехтования собрать последние вещи в коробки, чтобы довезти до особняка. Мэри осталась в особняке, помогая остальным обжиться. В отличие от своих товарищей, я не испытывал ни чувств ностальгии, ни жалости к этому месту. Для меня оно так и оставалось холодным, неприветливым, хранившим в себе самые ужасные воспоминания о тех первых часах после смерти семьи.
Проходя сквозь бывшую «столовую», в которой столы выстроились вдоль стен, я бросил взгляд на то место, где множество дней назад сидел и гипнотизировал первый ужин, к которому так и не притронулся. К слову, я все еще не мог есть фасоль в томатной пасте. И не уверен, что когда-либо смогу.
– Перри. – Ко мне подошел Стью. – Мы с Ридом пойдем грузить первые две сумки. Ты еще не закончил?
– Я сейчас проверю комнаты. Кэтрин просила забрать теплые вещи, которые забыла в шкафу, и приду к вам, – ответил я, указав в сторону прохода на лестницу.
– Хорошо. Только не задерживайся. И жди нас у выхода, – строго наказал командир.
– Конечно. – Обойтись без закатывания глаз было сложно. – Если что, оружие у меня с собой, и я умею им пользоваться.
– Я помню, но волнуюсь. – Улыбка Стью могла растопить не одно сердце.
И наверняка не одно разбила в прошлом. Он был идеальным, хорошим, как принц из сказки: высокий, красивый, благородный и ответственный. Несмотря на то что Стюарт уверял, будто был простым гвардейцем, все выдавало в нем аристократа из очень древнего рода.
Я прошел по коридору, где располагались запертые кабинеты, и вошел в общую комнату. Ту, где мы спали на жестких матах, укрытые чем придется, а помещение не согревалось даже растопленной печью. Теперь спальные места убрали, остывшую печь накрыли брезентом, а грубо сколоченные фанеры сняли. За окнами разливались синевой поздние сумерки, и оконные рамы казались порталами в Ничто, усыпанное звездами и мириадами снежинок.
Я подошел и выглянул наружу. Задний двор походил на бесконечную белую пустыню с торчащими черными силуэтами невысоких деревьев и кустарников. За кованым забором начинался лабиринт парка, но в сгущающейся темноте не было видно ни мужчин, ни проблесков фонарей, с которыми мы все пришли, хотя Стью и Рид должны были пройти по этому пути к экипажам. Царила звенящая тишина, в которой скрип старых половиц и шорох осыпающейся штукатурки и краски казался чем-то потусторонним.
Попади я в такое место нескольким месяцами ранее, не на шутку бы перепугался призраков, но сейчас я делил жизнь кое с кем пострашнее игривых полтергейстов.
Я тряхнул волосами, отгоняя меланхолию, в которую падал каждый раз, когда оказывался один на один со своими мыслями. Не сказал бы, что в прошлом часто предавался грустным размышлениям, да и сейчас старался гнать их от себя, но иногда накатывало. Думаю, это было нормально для человека, вырванного из размеренного течения жизни и брошенного посреди заснеженной, залитой кровью столицы родной Империи.
Сейчас не было времени жалеть себя, нужно сосредоточиться на происходящем, а уж когда все наладится, подумать об остальном.
«Когда все наладится, я умру».
Мысль пронеслась ледяным лезвием по спине, заставив свести лопатки и стиснуть зубы. Я стремительно развернулся и отправился к встроенным в стену шкафам, где прежде хранилось тренировочное оборудование. Там, на полках, остались аккуратно завернутые в потрепанный плед свитера и платья, какие-то шерстяные платки и покрывала. Я собрал вещи в стопку, взял в руки и направился обратно к выходу. Больше здесь ничего нужного не осталось.
Коридор освещала масляная лампа, которую кто-то оставил на подоконнике. От подрагивающего за стеклом пламени на обветшалых стенах плясали причудливые тени, сглаживая углы. Скрип одной из дверей разрезал тишину, заставив сердце сбиться с ритма и втиснуться под горло.
– О, это ты, – знакомый голос, похожий на скрежет наждачки, раздался прямо за спиной, и я обернулся.
Из кабинета вышел Уолтер, почесывая мозолистыми пальцами щетину и неприятно улыбаясь.
Я стиснул вещи, разворачиваясь к нему лицом.
– Да. Я обещал Кэтрин захватить вещи, которые она забыла.
– Можешь