Мелодия огня и ветра. Том 2 - Акили

– Например?

– Например, не хотите ли вы спросить, почему с первой встречи я была с вами холодна.

– А вы были холодны?

Амэя горько усмехнулась.

– Или вы слишком вежливы, или слишком простодушны. Впрочем, можете задаться этим вопросом сейчас.

– Зачем мне им задаваться? Никто не обязан меня любить.

– Не обязан. Но у меня была иная причина так себя с вами вести. Вы позволите сказать всё прямо?

– Честность – великая добродетель. Она уберегает нас от ножей внутри улыбок.

– Вы мне словно мораль сейчас прочитали, – закатила глаза Амэя.

– Прошу меня простить. Говорите свободно.

– Дело вот в чём. Ещё до войны отец подумывал выдать меня за вашего брата, чтобы в княжеской резиденции Ванлинда появились глаза, уши и рычаг давления. Поэтому он приказал мне сблизиться с князем Вэйлином через вас.

Сюн быстро проглотил изумление и сделал вид, что ничего особенного не услышал.

– Зачем такие сложности, госпожа? Проще было подойти к нему напрямую.

– Ваш брат не из тех людей, к кому легко втереться в доверие, но вам он доверяет безоговорочно. Провоевав с Ванлиндом бок о бок, даже слепой бы увидел, сколь он вами дорожит. И такая «мягкая хурма»9[9], как вы, становитесь очевидной целью для скрытых намерений.

Сюн улыбнулся ещё шире. В Долине и Ванлинде никто не смотрел на него с пренебрежением, но в обществе чужих людей Сюн давно заметил, какое первое впечатление производил.

– Раз вы мне это рассказываете, то вы не согласны с замыслом своего отца?

– Какая разница, согласна я с ним или нет? После смерти Рена он уже… Словом, все его ожидания теперь на моём младшем брате, который ещё ребёнок. Понимаете, второй князь Сюнлин, эта война должна была стать триумфом Шуйфена, но произошло слишком много неожиданностей. Даже такой гордый человек, как мой отец, не смог не признать, что Ванлинд блистал на войне куда ярче. Так что, боюсь, его замысел стал в его глазах ещё более необходимым. Даже сейчас отец думает, что я пытаюсь втереться к вам в доверие, поэтому продолжайте улыбаться.

– Княжна Амэя, я благодарен вам за честность. И так же честно вам отвечу. Замысел вашего отца не увенчался бы успехом в любом случае.

– Почему же?

– Никто не смог бы заставить Вэйлина делать то, чего он не желает. И если бы он не планировал брака с вами, то и не женился бы. Ваш отец никак не смог бы на это повлиять. Даже через меня.

– Неужели? Разве вы и ваш брат не исполняете долг по договору ваших дедов? Всё за вас было решено до вашего рождения. Разве в такой жизни есть место желаниям и своей воле?

– Княжна Амэя, я повторю. Никто не смог бы заставить Вэйлина делать то, чего он не желает.

– А вас?

Сюн подумал о Долине Ветров. Быть её Хранителем – то, чего он никогда не желал, но этот долг с рождения висел на его шее, так что Сюн не ощущал его тяжести. Но стоило подумать о другой жизни, о том, как он свободно путешествует по континенту и приносит людям пользу своей музыкой, от этой картины внутри разливалось невероятное тепло и лёгкость. И после этого мысли о серебристой мантии Хранителя казались гирями в голове.

Дядя Аксон всегда твердил о великом будущем Долины под руководством Сюнлина. Но зачем мечтать о большом будущем при власти, когда можно улучшать жизнь людей сейчас – свободной флейтой, которая никому не служит и не претендует на великую судьбу?

Сюн вдруг вспомнил легенду о мастере, построившем город Аматэ. Своим талантом он мог бы улучшить жизнь многих, но гордыня гнала его за иллюзией великого. Нет ничего плохого в том, чтобы стремиться создать прекрасное. Но что толку в величественном городе, если у его ворот умирает от голода старик?

Сюн невольно опустил глаза, и его молчание стало красноречивее слов. В этот момент он заметил, что процессия замедлилась и через несколько шагов остановилась. Люди начали разгружать тюки и готовить лагерь на ночь. Грохот тюрем-повозок тоже стих. Сюн заметил, как один из солдат грубо ударил ногой в закрытую дверь и в неё плюнул. Другие сделали то же самое.

Сюн воочию представил, как Эмин внутри вздрагивает от каждого удара, и сердце сжалось.

– Зачем они это делают? Пусть прекратят.

– Вас задевает даже это? Это только начало.

– Начало чего? – нахмурился Сюн.

– Увидите, когда прибудем в столицу.

Внутри Сюна всё похолодело. Лань… с тобой же всё будет в порядке, правда?

– Княжна Амэя, можно задать абстрактный вопрос?

– Весьма любопытно.

– Если человек в прошлом совершал добрые дела, оправдают ли они недобрые дела в настоящем? И оправдают ли их дела будущие?

– Я не совсем поняла, о чём вы спрашиваете. Неужели вас гложет какой-то плохой поступок? Мне казалось, у вас безупречная репутация, господин Сюнлин. Или… вы намерены совершить что-то в будущем? Уж не хотите ли вы…

«…Дать пленникам сбежать?» Амэя хищно улыбнулась. О чём это она подумала?

Сюн мысленно себя отругал. Нашёл, с кем откровенничать. Вэй предупреждал, что мир – тоже война, только словами, что как только общая угроза в виде императора исчезнет, они снова вцепятся друг другу в глотки.

«Следи за тем, что говоришь при посторонних. Особенно власть держащих. Они легко превратят твои слова в оружие против тебя», – говорил он.

– Я имел в виду принцессу Виету и принца Эмина. Простите меня, если я сказал глупость.

Амэя усмехнулась.

– Ну, я скажу вам так: если человек совершил девяносто девять добрых дел и одно злое, помнить его будут по злому. Отвечает ли это на ваш вопрос, решайте сами.

* * *

Свернувшись калачом, Аилань лежала в углу тёмной повозки в полной темноте и одиночестве. Растрёпанные грязные волосы лезли в глаза. Кислая вонь врезалась в нос. Кандалы натёрли запястья. Уши различали гул толпы снаружи. Куда её привезли?

Сюн больше не приходил поговорить с ней, и Аилань не знала, что происходит. Почему он больше не пришёл? Где сейчас Виета и Эмин?

Когда прилетел первый камень, Аилань вздрогнула. Следом на повозку посыпался каменный град. В голове будто лопнула тетива лука, наполнив её жутким гулом. Аилань вскрикнула от ужаса и сжалась, как напуганный