Полёт "Валькирии" - Михаил Ежов

— Благодарю, ваше превосходительство, — ответил я.

— Теперь составьте подробный рапорт. Ничего не упустите. Будет, чем германского посла прижучить, — Джунковский довольно усмехнулся. — Послушаем, как он оправдываться станет.

— Наврёт, что ничего не знает ни про какого Мюллера, — вставил Огарёв. — Как обычно. Мол, национальность ничего не доказывает.

— Может, и не доказывает, — согласился Джунковский, — но придётся германцам на время утихомирить своих агентов. Что уже неплохо. Да и на завод уже не полезут. Взлетит дирижабль, как положено, безо всяких проблем. А вы, господин Мамонтов, отпуск получите. Передохнёте после приключений, голову подлечите. Заслужили.

— Прошу прощения, ваше превосходительство, но остаются кое-какие нестыковки, — заметил я. — Как и вероятность, что Мюллер действовал не один.

— Это верно, — кивнул Джунковский. — Но это уже не ваша забота. Вы своё дело сделали. Пошлём вместо вас пару человек, чтобы следили за подготовкой к испытаниям. Справятся. Если там и остался какой диверсант, теперь у него шансов заложить бомбу нет. Ступайте рапорт писать. Постарайтесь сегодня управиться.

Спорить я не стал. В целом, начальник был прав. Убить возле театра могли пытаться не Деканскую, а меня. Тот же Мордвинов, например, нанял головореза. Надо, кстати, к графу наведаться и поговорить по душам. Чтобы понял, что пора угомониться. Была у меня одна идейка, как заставить аристократа отстать.

Сама девушка могла показаться слишком щедрой в проявлении благодарности за спасение, но это ведь ничего не значит. Мало ли какой у кого темперамент. Человек с другой внешностью, глядишь, обошёлся бы «спасибо», но мне тело досталось очень даже ничего. Едва ли Деканской пришлось через себя переступать.

Конечно, я до сих пор не понимал, как Мюллеру удалось пройти после убийства Корчагина и Окунева мимо охраны. Но наверняка и этому существовало объяснение.

Присутствие хлора тоже смущало. Но никаких следов газа на заводе я не обнаружил. Возможно, Мюллер имел небольшой запас и потратил его на устранение свидетелей.

В общем, никаких весомых аргументов, чтобы спорить с начальством я не имел. Только странности. К тому же, вместо меня на завод отправляли сотрудников жандармерии. С чего бы мне опасаться, что они не справятся? Особенно теперь, когда охрана будет начеку. Уж Леммель из кожи вон вылезет, чтобы не допустить диверсии.

Составив рапорт, я отнёс его Огарёву.

— Только что звонили с телефонной станции, — сказал подполковник, беря плотно исписанные листки. — Что-то там насчёт прослушивания номера Райхенбаха. Возможно, вас заинтересует. Вряд ли это теперь имеет значение, но раз уж вы этим занялись, съездите перед тем, как отправитесь в отпуск, узнайте, в чём дело.

— Конечно, ваше превосходительство. Сейчас же и отправлюсь.

Вряд ли дежурные позвонили бы из-за ерунды. Скорее всего, какой-то из разговоров швейцарца показался им важным.

Не теряя времени, я поспешил на Невский проспект.

На телефонной станции меня встретил дежурный из Охранки. Один из тех двоих, которых я подрядил слушать разговоры швейцарца.

— Хорошо, что вы приехали! — воскликнул он возбуждённо, как только мы обменялись приветствиями. — Может, и ложная тревога, но Райхенбах часа полтора назад звонил Даниилу Яковлевичу Ланскому и договорился о встрече. Я тут всё записал.

Взяв протянутый листок, я пробежал глазами выведенные аккуратным почерком агента строчки.

Вроде, ничего особенного, вот только одна реплика швейцарца меня насторожила. Он сказал: «Только не в банях. В прошлый раз они были скомпрометированы. Пусть ваш человек приходит в Летний сад. Встретимся у центрального фонтана».

Может, к диверсии на собственном заводе Райхенбах отношения и не имел, но какими-то тайными делами занимался. Учитывая серьёзность ситуации, пренебрегать подобными сведениями было нельзя.

— Что думаете, господин поручик? — поинтересовался агент, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Встреча через час с небольшим.

— Действительно, странный разговор, — согласился я. — Вы хорошо сделали, что сообщили. А кто этот Ланской?

Фамилия показалась мне знакомой. Я её точно не так давно слышал или видел.

— Узнал! — просиял агент. — На телефонной станции сведения обо всех абонентах есть. Это председатель «Санкт-Петербургского международного акционерного банка».

Точно! Именно его Евдокия считала виновным в том, что наш отец потерял дом, вложившись в морские концессии.

Любопытно. Нечистый на руку делец и Райхенбах. Тайные встречи и передача… вероятно, каких-то документов.

Нет, такое точно нельзя игнорировать!

— Вот что, Николай Георгиевич, — обратился я к агенту. — Надо нам прояснить, какие дела ведёт Райхенбах с Ланским. Вы как насчёт принять участие?

— Я с удовольствием, господин поручик! Только что мы предпримем?

— Думаю, надо экспроприировать то, что Райхенбах вручит курьеру. Только неофициально.

— Это мы умеем, — кивнул агент.

— Правда, я думаю, нас двоих маловато будет. Курьера сопровождают минимум двое.

Откуда мне это известно, агент выяснять не стал. Принял информацию как факт.

— Можно заскочить к нам в отделение, — сказал он с энтузиазмом. — Взять ещё несколько человек, кто сейчас свободен. Времени до встречи маловато, но люди у нас понятливые, опытные. Долго объяснять, что делать, не придётся.

— Тогда едем, — решил я.

Проблем с тем, чтобы в Охранке нам выделили агентов, не возникло. Заодно я познакомился с начальником филёров, которого упоминал Волчанский. Похоже, внутреннее расследование заговора против августейшей особы его вины не выявило, и Евстратий Павлович Медников продолжал служить на своём месте.

Он оказался человеком плотного телосложения, с усами, коротко стриженой бородкой и рядом медалей на груди.

Выслушал меня благосклонно. Когда я закончил излагать суть дела, сказал:

— Вы, господин поручик, извините, но мне такие операции с начальством согласовывать нужно. Я человек подневольный. Вы посидите пока, а я туда-обратно и ответ вам принесу.

Судя по речи, Медников не был потомственным дворянином и дослужился до своего чина усердием и талантами. Однако простаком, каким желал казаться, не был. Это читалось по взгляду.

Вернулся Евстратий Павлович действительно быстро.

— Что ж, — сказал он, потирая руки. — Всё уладил, добро получил. Вы этим Райхенбахом занимались, вам и продолжать. Инициативу вашу начальство, — тут он значительно ткнул пальцем в потолок, — одобрило. Ну, а помогать жандармерии — прямая наша обязанность. Дам вам, кроме Сафонова, ещё троих. Все, как на подбор, — молодцы. А вы уж в рапорте, коли что выгорит, не премините указать, что