Зуб Кракена - Энтони Райан

Лабиринт исчез, когда он поднял взгляд от своих пустых рук: свежие слезы увлажнили его щеки и намочили бороду. Откинувшись на корточки, он с трудом втянул воздух в легкие, всхлипывая, медленно осознавая окружающее. Он стоял на коленях на плоском участке голой скалы, ведущей к широкому туннелю, из которого доносились слабеющие рыдания.

"Паломник?"

Сандалии Ищейки мягко заскрипели, когда она присела на корточки рядом с ним, и Гайм повернулся, чтобы рассмотреть ее лицо. Пудра, украшавшая ее черты, была размазана в аляповатую маску, хотя слезы уже высохли. Он увидел беспокойство в ее глазах и удивился ее способности подавлять собственные страдания, чтобы позаботиться о нем, потому что, конечно же, он не заслуживал такого беспокойства.

Оглянувшись через плечо, он увидел, что лабиринт запечатан, осталась лишь длинная глухая стена из гладкого камня. Он испытал небольшое удовлетворение, обнаружив, что Каландра и Лексий тоже выжили, хотя путешествие явно оставило свои следы. Раб смотрел на свою госпожу с новой неуверенностью во взгляде, в то время как она отводила от него глаза, скрестив руки в крепком защитном объятии. Какие бы грехи ни заставил их пережить лабиринт, они явно были связаны друг с другом.

"Это было... плохо?" - спросил он, снова обращаясь к Ищейке.

Мгновенная боль отразилась на ее лице, прежде чем она отстранилась и поднялась на ноги, протягивая руку. "Достаточно плохо. Мы должны двигаться дальше".

"А есть ли сейчас какая-то срочность?" - поинтересовался он, взяв ее за руку и поднимаясь на ноги, бросив взгляд на глухую стену позади. "Сомневаюсь, что найдется много наемников, готовых встретиться с этим".

Словно в ответ на его слова в воздухе раздался громкий треск, и на поверхности стены появилась глубокая трещина. С неестественной быстротой последовали новые трещины, в течение нескольких секунд стена превратилась в абстрактную матрицу взаимосвязанных дефектов. Последовала краткая пауза, затем все разом рухнуло, заставив их прикрыть лица от густого покрова пыли и песка. Пыль быстро рассеялась, открыв любопытный пейзаж из зазубренных камней, поднимавшихся из пола пещеры, словно высокие стеклянные шипы. Поле было труднопроходимым, но, конечно, не непроходимым.

"Отслужил свое, теперь с ним покончено", - пробормотал Гайм, испытывая некоторое удовлетворение от уничтожения того, что, по сути, было огромным пыточным устройством. Он повернулся к остальным, повысил голос и жестом указав на дорогу впереди, в сотне шагов от него, где плоский участок скалы заметно наклонялся, а затем спускался во мрак. "Если зуб и сердце теперь в пределах досягаемости, мы не должны тратить время впустую вместо того, чтобы забрать их. Разве что, - он сделал паузу, чтобы поднять бровь на Лексия, - есть еще испытания, которые нужно пройти?"

"Нет". Раб обменялся напряженным взглядом с Каландрой, после чего направился к склону. "Больше не должно быть никаких испытаний".

"Кроме жертвы, о которой говорил призрак", - напомнил ему Гайм, когда они последовали за Лексием к темнеющему склону: Каландра пристроилась слева от него, а Ищейка шла сзади.

"Да", - слабо согласился Лексий. "Хотя можно сказать, что мы уже многим пожертвовали в этом предприятии".

Гайм увидел, как Каландра напряглась при его словах, и в ее ответе прозвучали угрюмые нотки, но в то же время и желание понять. "Я была ребенком, - сказала она. "Избалованным, потакающим своим желаниям..."

"Не покупай этого, отец", - вмешался Лексий, и Гайм быстро понял, что он цитирует слова, услышанные в лабиринте грехов. "Он похож на крысу. Купите другого..."

"Я уже не тот ребенок. И ты не раб".

"Они заставили нас драться!" Лексий остановился и повернулся к ней, оскалив зубы и сверкая глазами - единственное выражение гнева, которое Гайм видел у него "Его тоже звали Лексий, ибо какой смысл давать рабам разные имена? Мы называли друг друга Один и Два. Он был моим единственным другом. Они били нас плетьми, пока мы не подрались друг с другом. Я перегрыз ему горло, и все для того, чтобы у моего хозяина был шанс продать меня твоему отцу. Потому что, как выяснилось, его отпрыск предпочитал одного другому, и это его забавляло..."

"Мне очень жаль!" Каландра выплевывала слова сквозь слезы, глядя на него широко раскрытыми умоляющими глазами. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить Лексия замолчать: его гнев улетучился, превратившись в мрачную покорность.

"Мы пришли сюда, чтобы завоевать свободу, - сказал он. "Для нас обоих, помнишь?"

"Конечно, помню".

"Тогда знай, что моим первым поступком как свободного человека будет освобождение от тебя".

Он отвернулся и быстро зашагал вниз по склону, не обращая внимания на слезные мольбы Каландры.

По мере спуска склон расширялся, и грубые стены пещеры размером с собор исчезали, сменяясь сравнительно гладким камнем, образовывающим огромную чашу. Большую часть подъема надир был окутан тенью, но по мере приближения Гайм уловил отблеск блестящего металла и пятнистый блеск того, что казалось мокрой скалой.

Мрак здесь был глубже; фосфор, который обеспечивал освещение в этом подземном царстве, отсутствовал за пределами чаши, а это означало, что единственное свечение исходило от потолка пещеры далеко наверху. Гайм оглядел безликие склоны, не обнаружив ни углублений, ни расщелин, где могла бы таиться угроза. Несмотря на снижение вероятности засады, он заметил, что напряжение Ищейки вернулось. Она двигалась со стрелой, наложенной на тетиву, следя за тем, чтобы каждый шаг был тщательно выверен, в то время как ее глаза постоянно блуждали по теням.

"Теперь я узнаю это", - пробормотала она, поймав его вопросительный взгляд. "От Проклятия".

"Демон?"

Она покачала головой. "Могила Кракена. Мы нашли другую. Более древнюю и гораздо более смертоносную".

И тут Гайм почувствовал, что воздух изменился: холод сменился теплом, которое через несколько секунд исчезло, а затем снова вернулось. Вглядываясь в мерцание металла и влажный блеск внизу, он увидел, как они движутся в согласии с пульсирующим жаром.

"Сердце кракена все еще бьется", - сказал Лексий, и его прежний гнев сменился благоговением.

По мере приближения к сердцу жар становился все интенсивнее, и Гайм видел, как с каждым толчком в его раздувающейся форме вспыхивают красные всполохи. В высоту оно достигало дюжины футов, а в длину - вдвое больше: нижняя часть, казалось, превратилась в камень, в то время как верхняя сохранила