Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский
Убитая Анна Тимофеевна Измалкова, тридцати семи лет от роду, была женой Афанасия Ивановича Измалкова из старинного, но обедневшего дворянского рода. Старик с обезумевшим взглядом и ножом в руке и был ее муж Измалков, молодой человек с румянцем на лице – их сын Георгий Афанасьевич. Пристав полагал, что убийство случилось из ревности: покойная была неверна мужу.
Предполагаемого убийцу уже допросили, но он был не в себе и сказать ничего не мог – помутнение рассудка. От сына убитой на допросе толку тоже было мало: он то впадал в буйство, то становился мрачен, и выдавить из него слово казалось делом почти невозможным.
– В буйство, вы говорите? – задумчиво переспросил Аминин. – Это странно, не находите?
– Что же странного: нервное расстройство – вот вам и последствия, – пожал плечами Утицын.
Аминин поморщился. Нервное расстройство – дело известное, однако скорее было бы ждать тут печали и уныния, а юноша ведет себя как буйнопомешанный. Утицын обладал хватким умом и сразу понял, куда гнет судейский.
– Вы полагаете, Георгий Афанасьевич помешался и убил свою собственную мать? Но как же нож оказался в руке его отца?
– Я покуда ничего не полагаю, – мягко отвечал Аминин, – пока еще рано что-то полагать. Я лишь обращаю внимание на некоторые странности. А впрочем, может быть, вы и правы, и ничего тут особенного нет. Позвольте полюбопытствовать, какова же ваша картина преступления?
– Я почти убежден, что убийство из ревности, – повторил Утицын осторожно. – Я допросил…
Тут он осекся, сообразив, что гость его, хоть и судейский, и надворный советник, однако же проходит по другому ведомству, пусть и родственному; и это не говоря уже о том, что прибыл из Москвы. Да и, между нами, незачем господину Аминину знать все детали. Тем более что расследование еще не завершено и повернуть может в любую сторону.
– Итак, вы сказали, что допросили. – Аминин глядел на него внимательными серыми глазами. – Так кого же именно вы допросили и что удалось вам узнать?
Аркадий Филимонович смотрел на надворного советника в некотором затруднении. Перед ним сидел человек еще довольно молодой, но, судя по повадке, настоящий русский барин. В голосе его и во всей манере видна была мягкость и благорасположение к собеседнику. Ровный и любезный тон ясно говорил, что перед приставом – человек родовитый, а не какой-нибудь выскочка из числа вчерашних купчишек. Несмотря на мещанское свое происхождение и невысокий чин Утицын не чувствовал себя рядом с Амининым сколько-нибудь принужденным или униженным.
Кроме изысканных манер, Аминин отличался еще и особенной среднерусской красотой: прямой нос, густые темно-каштановые волосы, серые глаза, высокие скулы и ямочка на подбородке. Ах, эта ямочка – верно, многим барышням вскружила она голову! Да еще и одет щегольски: белая горностаевая шуба, и на шубе этой – белоснежный сияющий воротник. Да не просто воротник, а цельной шкуркой горностая, да так еще, что с одной стороны хвост, а с другой – мордочка вместе с глазами. Ну, глаза, ясное дело, не настоящие, бусины вставили, но все равно, так эта шуба на Утицына подействовала, что глядел он на нее не отрываясь. И даже в какой-то миг причудилось, что воротник на шубе взял и подмигнул ему глазом-бусиной с белой мордочки. Ну, уж этого, конечно, вовсе быть не могло, не умеет воротник мигать, это, верно, от переутомления ему померещилось – вчера ведь до утра почти работал не покладая рук.
Ах, если бы ему такую шубу, уж он бы, размечтался Утицын… А впрочем, что бы он тогда? И что бы такая шуба переменила в его жизни? Дворянским достоинством, что ли, пожаловал бы его за шубу государь император? Не-ет, ему бы не шубу, ему бы должность хорошую, чин, а лучше всего этого – денег. Вот тогда без всяких препятствий смог бы он вылечить сестру – и на море бы отвез, и домик в деревне снял, и прочее остальное.
Тут Утицын спохватился и вынырнул из неясных мечтаний. Надворный советник все еще ждал, что он скажет, и, чтобы не вышло грубости, требовалось что-то ему ответить.
– Допросил я… кое-кого, – ловко вывернулся Утицын и, довольный собой, продолжал: – Два свидетеля сообщили, что Измалков ревновал жену, которая была младше его на тринадцать лет.
– Ну, во-первых, от ревности до убийства – дистанция огромного размера, – резонно возразил Аминин. – Ревнивцев у нас – пруд пруди, но убийств из ревности – по пальцам сосчитать можно. Во-вторых, если все-таки решил он убить, почему сделал это на глазах у всех, а не выбрал укромного места?
Этот вопрос пристав задавал и сам себе, так что ответ был у него готов. Возможно, Анна Тимофеевна скрыла от мужа, куда именно едет. Тут и появился некий доброжелатель, сказавший мужу, что жена его поехала в маскарад на встречу с любовником. У Измалкова от ревности вскипела кровь, он пришел в неистовство и бросился в дом Фикельмонов, где и убил свою благоверную…
– И нож с собой из дому захватил? – неожиданно перебил надворный советник.
Сбитый с толку, Аркадий Филимонович умолк и растерянно посмотрел на Аминина.
– Из дому? – повторил он. – Что вы хотите сказать?
– Я хочу сказать, что если Измалков выбежал из дому, не помня себя, то откуда у него нож? А если он предусмотрительно взял с собой нож из дому, значит, он заранее собирался убить Анну Тимофеевну. Но, когда так, опять встает вопрос: почему он сделал это публично, не проще ли было убить в укромном месте и спрятать концы в воду?
Пристав нахмурился и вынужден был признать, что об этом он не подумал.
– Ну, это узнать легче легкого, – улыбнулся Аминин. – Нож вы наверняка приобщили к уликам, а раз так, можно точно установить, взят ли он из дома Измалковых. И если так, преступление обретает вполне определенный вид. Разве только…
Тут он задумался.
– Что? – с жадностью спросил пристав. – Что «разве только»?
– Разве только нож не принес к Фикельмонам кто-то другой – не Измалков.
Секунду Утицын молчал, обдумывая услышанное, потом поднял глаза на Аминина.
– Вы что же, полагаете, что кто-то третий убил Анну
Ознакомительная версия. Доступно 13 из 63 стр.