Похороны Самайна. Мортицианы - Анви Рид

Шарп положил на стол книгу в черном кожаном переплете и бросил взгляд на часы. Гвинет сжалась, ожидая, что профессор вновь продемонстрирует ей свое разочарование, но Шарп вдруг тяжело вздохнул и направился к двери мимо Гвинет. Ее окутал шлейф запахов, витавших в амфитеатре.

За дверью стояла Шарлотта Гонт.

– Смотрю, вы совсем не торопитесь. – Шарп прищурился.

– Профессор, – Шарлотта чуть склонила голову, – меня в морге ждет старушка Элиза. Она не отойдет в мир иной, пока я не подрумяню ее морщинистое личико. Гримаса, с которой она умерла, не годится для входа в рай.

– Смею надеяться, ваш напарник справится с покойной самостоятельно.

Шарлотта кинула взгляд на Гвинет и поморщилась, будто увидела не человека, а безобразную опухоль.

– Тогда, боюсь, Ярдли вас разочарует, – сладко протянула она. – Его обязанности – таскать тела и укладывать их в гроб. Мои – придавать им божеский вид.

Шарлотта Гонт и Бэвис Ярдли учились в бюро уже третий год. Гвинет узнала об этом, подслушав на улице, как один из парней, кажется Изис, рассказывал газетчице о своей возлюбленной. Он твердил о безупречных волосах, что щекотали ее хрупкие плечи, о красивых зеленых глазах и даже о крохотных ушках, которые тот хотел без остановки целовать. Гвинет тогда, как и газетчица, скривилась, представив это в самых мрачных тонах. Да, Шарлотта и правда была красива, даже слишком красива для такого маленького городка на отшибе острова. Но по поводу размера ее ушей Гвинет была готова поспорить, ведь та умудрилась услышать недовольное хмыканье новенькой, стоявшей в другом конце кабинета. Шарлотта закатила глаза – так, как обычно закатывал Дориан, – и вновь посмотрела на профессора. Но он был непреклонен.

– Тогда, мисс Гонт, в ваших же интересах провести мисс Гриффин экскурсию по бюро как можно скорее. – Шарп сделал шаг в сторону. – Начните с башни мортициан. Новой ученице нужно оставить в комнате свои вещи. Дальше расскажите о секциях, покажите комнату для розжига, морозильную, прощальную и, конечно же, морг. – Шарп посмотрел на Гвинет: – Надеюсь, в следующий раз вы порадуете меня новостями о том, что вы смогли победить свой недуг.

Гвинет вновь окатила волна стыда. В этот раз дважды. Из-за того, что Шарп вновь усомнился в ее познаниях в ботанике, и из-за того, что Гонт хихикнула – видимо, вспомнив утреннее представление. Поймав очередной суровый взгляд профессора, Шарлотта взяла Гвинет за локоть и вытащила из кабинета.

На вид Шарлотта, наследница одного из древнейших родов, была неприступной и высокомерной. Но едва ли можно было винить ее в этом, ведь тщеславие текло по ее венам вперемешку с чистейшей кровью. Много столетий назад Гонт вложили все сбережения в морской порт, и это помогло протянуть мост к большой земле. Теперь корабли, день ото дня причаливавшие к Каслтауну, были видны прямо из окон особняка, где жила семья Шарлотты. Ее мать была дочерью мортициана из Лондона, который верой и правдой служил в «Грейвстоуне» долгие годы. Стоило ему отправиться обратно на большую землю, как дочь открыла на острове банкирский дом. С того дня все деньги Каслтауна принадлежали ей. Отец же Шарлотты, на тот момент еще студент «Грейвстоуна», решил не упускать сверкающую золотом и серебром возможность. Гвинет не знала истории любви семейства Гонт, но была уверена, что плод ее вышел им под стать. И было бы странно, если из союза двух влиятельных фамилий, который успел пустить корни даже на большой земле, вышла бы мягкосердечная добродетель.

– Это все твои вещи? – спросила Шарлотта, когда Гвинет забрала мешок, все-таки дождавшийся хозяйку прямо у входа в бюро.

– Если бы я притащила сюда с десяток саквояжей, ты бы отнеслась ко мне по-другому?

Гвинет закинула мешок на плечо. Финн заботливо пришил к нему две толстые веревки – так нести его оказалось гораздо удобнее.

– Ты безродная, – выплюнула Шарлотта. – Ничто не изменит моего отношения к тебе. Ты здесь чужая. Тебе не место среди нас.

Гонт скрестила руки на груди и выпрямила спину, будто желая возвыситься над Гвинет еще сильнее.

– Тогда какая тебе разница, сколько у меня вещей? – Гвинет тоже расправила плечи. – Для меня важнее их ценность, но ты вряд ли поймешь значение этого слова.

Шарлотта, демонстрируя отвращение, приподняла верхнюю губу, и Гвинет увидела ее идеально ровные белые зубы.

– А вещи, которые ты украла, какую ценность имеют? – съязвила она.

Гвинет вскинула брови, не понимая, о чем та говорит.

– Перчатки, Гвинет, перчатки, – подмигнула Шарлотта. – Может, продашь их мне? На моих руках они будут смотреться лучше, чем на твоих. Да и монеты тебе гораздо нужнее. – Шарлотта окинула Гвинет взглядом с головы до ног.

Больше не намереваясь это терпеть, Гвинет оттолкнула Шарлотту плечом и направилась туда, где минуту назад промелькнул чей-то силуэт, – в арку по правую сторону от главного входа, откуда утром тянуло вареными яйцами и подгоревшим молоком.

– Значит, ты и правда их украла. – Шарлотта нагнала Гвинет.

Гвинет лишь ускорила шаг.

– Может, мне доложить констеблю? Не хочу, чтобы такая воровка, как ты…

– Я их не крала! – Гвинет остановилась. Не только затем, чтобы взглянуть в зеленые глаза Шарлотты, но и потому, что не знала, куда дальше идти.

Они оказались в небольшом холле, отделанном малахитом. От него наверх вела такого же изумрудного цвета лестница, а из арки, расположенной с правой стороны, падал яркий свет.

– Отдай их мне! – Шарлотта была так близко, что Гвинет почувствовала запах пудры.

– Перчатки принадлежат Нетленным.

– Не смеши меня. Перчатки принадлежат тем, кто их создал. Мортицианам. А ты не одна из нас. И никогда ею не станешь.

Шарлотта сдернула мешок с плеча Гвинет и пнула его с такой силой, что тот развязался.

– Собирай свои тряпки, безродная, и проваливай отсюда.

Гвинет почувствовала себя мерзко, просто отвратительно.

О мортицианах по городу ходила молва, день от дня и из года в год становясь все краше и богаче на детали. Но за десятилетия никто так и не осмелился отозваться о них дурно. Никто не осмелился осквернить их честь. Наоборот… Мортициан почитали, а на «Грейвстоун» смотрели с трепетом. Грустно было осознавать, что все это оказалось ложью. Шарлотта дала это понять своими словами и поступками. И унизила она тем самым не Гвинет, а себя.

Гвинет наклонилась, чтобы засунуть выпавшие вещи обратно в мешок, но Шарлотта помешала ей. Мешок проскользил по полу и врезался в коричневые ботинки с белыми атласными лентами вместо шнурков.

– Хорошенькое платье. – Юноша с кудрявыми волосами поднял ночную сорочку Гвинет и повертел в руках.

Лицо Гвинет залила краска.