Навья - Ольга Богатикова
— Конечно, есть. Мы зовем его Навью.
— Серьезно? — глаза Суворина стали круглыми, как монеты. — В нашем фольклоре есть куча упоминаний о Нави! Предки считали ее миром духов и мертвецов, из которого на Землю пробиралась всякая нечисть: водяные, лешие, оборотни… А еще навьи — особые магические создания. Мои знакомые фольклористы относят к ним сказочных персонажей, вроде кота Баюна, говорящей щуки из сказки про Емелю, или серого волка, который помогал Ивану царевичу добывать Жар-птицу. Получается, ты тоже навья?
— Вроде того, — уклончиво ответила я.
Объяснять, кем конкретно я являлась на исторической родине, не было никакого желания. Впрочем, Суворину мои объяснения и не требовались. Его глаза сверкали от любопытства и какого-то неведомого предвкушения. Господин историк явно что-то задумал.
— Виринея, я хочу прямо сейчас загадать желание.
Я допила чай и отставила в сторону пустую чашку.
— Слушаю.
— Дело в том, что я попал в дурацкую ситуацию. Послезавтра в столице пройдет научная конференция, на которую я очень хотел попасть. Однако мой… руководитель, — Филипп поморщился, — не желает меня на нее отпускать. Получается ужасно глупо. Внеочередной отпуск на две недели Олег Михайлович мне подписал, а в состав делегации от нашего вуза включать отказался. Мы с ним друг друга недолюбливаем, и этот запрет — способ поставить меня на место. Можешь ли ты сделать так, чтобы на конференцию я все-таки поехал?
Я немного подумала и кивнула.
— Членам делегации снимут номера в гостинице и оплатят билеты туда и обратно, — сказал Суворин. — Надо, чтобы в отношении меня было сделано то же самое.
— У тебя есть номер телефона этого Олега Михайловича?
— Да, конечно.
— Тогда поступим следующим образом: ты сейчас позвонишь ему по видеосвязи и попросишь включить тебя в делегацию. А я встану за твоей спиной и прослежу, чтобы он не отказал.
В глазах Суворина появилось недоумение.
— Если ты будешь стоять рядом, Олег Михайлович тебя заметит, и спросит, кто ты такая. Что я должен ему ответить?
— Не волнуйся, он меня не увидит.
Филипп покачал головой.
— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.
Он достал телефон, дождался, когда я подойду к его стулу, и, немного покопавшись в списке контактов, нажал кнопку вызова. Несколько секунд мы слушали долгие гудки, после чего на экране смартфона появилось хмурое лицо лысого пожилого мужчины с узенькой козлиной бородкой.
— Здравствуйте, Олег Михайлович, — сказал ему Суворин.
Судя по всему, козлобородый был недоволен, что его оторвали от дел, и собирался сказать в ответ что-то резкое. Но вместо этого вдруг расплылся в улыбке и ласково проворковал:
— Филипп Викторович, голубчик, доброго вам утра. Как ваши дела? Похоронили дедушку?
— Похоронили, Олег Михайлович, — Филиппа явно удивила такая участливость, но он постарался этого не выдать. — Простите, что беспокою с утра пораньше. Я только хотел уточнить, не передумали ли вы по поводу конференции? Я все еще хочу принять в ней участие.
— Филипп Викторович, вы читаете мои мысли! Минуту назад я подумал, что вас все-таки стоит туда отправить, а вы уж тут как тут! Простите меня, старика. В прошлый раз я разговаривал с вами слишком резко. Конечно, я включу вас в делегацию. Но тогда вам придется прервать отпуск и на несколько дней вырваться к нам.
— Я приеду сегодня, — воодушевленно пообещал Суворин. — Прямо сейчас куплю билет, и к вечеру буду на месте.
— Ждем вас, Филипп Викторович.
Старик лучезарно улыбнулся, сверкнув рядом золотых зубов, и отключился.
Я сбросила с себя чары невидимости и вернулась на место.
— Как я уже говорила, я не могу заставить людей тебя полюбить, но вызвать кратковременную симпатию — без проблем. Иногда это бывает очень полезно, верно?
Суворин протянул руку и крепко сжал мою ладонь.
— Виринея — ты чудо! Я немедленно бегу собираться. Меня не будет дней пять, поэтому я прошу тебя остаться здесь и присмотреть за домом. Нам еще многое надо обсудить и обдумать.
Филипп уехал еще до обеда. С покупкой билета у него проблем не возникло, и он умчался на вокзал, счастливый, как ребенок, захватив небольшую сумку с вещами и волшебный перстень с фиолетовым камнем.
После его отъезда я два часа слонялась взад-вперед, не зная, чем себя занять. Последние тридцать лет каждый мой день был наполнен заботами, и теперь мне впервые оказалось нечего делать.
В конце концов, я решила вымыть холодильник и постирать шторы, висевшие в кухне и в гостиной.
Намывая стеклянные полки, я с усмешкой подумала, что сказал бы отец, если бы узнал, чем теперь занимаются его дети. Да что отец, могла ли я сама хоть на секунду представить, что буду, как последняя чернавка, готовить еду, натирать до блеска полы или гладить чужую одежду? Да еще не магией, а вручную!
Впрочем, работать вручную мне даже нравилось. Когда руки были заняты, в голове появлялось много интересных мыслей.
Сейчас я размышляла о новом хозяине. Филипп Суворин сильно отличался от своего покойного деда, и я пока не решила, хорошо это или плохо. Антон Егорович был человеком простым, в чем-то даже примитивным, а потому и желания его были весьма и весьма невзыскательными. На то, чтобы захотеть нечто глобальное, ему просто недоставало мозгов. С Сувориным все иначе. Этому в голову может прийти, что угодно.
Да, общаться с Филиппом будет интересно. Это стало понятно еще вчера. Что собой представлял его покойный родственник, тоже было понятно сразу.
Я поставила в холодильник вымытые полки и принялась чистить дверцу. А в памяти яркой вспышкой сверкнуло воспоминание тридцатилетней давности…
…Мужчина оказался отвратительным. Его лицо было опухшим и красным, грубые мешковатые штаны держались на поясе только благодаря широкому потрескавшемуся ремню, а старая черная куртка была покрыта большими грязными пятнами. Пахло от мужчины так мерзко, как не пахло даже от золотаря Путяты, неряхи и горького пьяницы. А на пальце его большой немытой руки сверкал перстень с фиолетовым камнем.
Светлые звезды, неужели тридцать три ближайших года мне придется служить этому оборванцу?
Я мужчине тоже не понравилась. Он смерил меня пренебрежительным взглядом, а потом спросил у моего провожатого:
— Ну, и зачем она мне? Самому жрать нечего, так еще девку эту кормить.
— Это она вас будет кормить, господин, — живо откликнулся тот. — И одевать, и обувать, и даже ублажать, если надо. Вы уже привязали ее к себе, поэтому ваше благосостояние теперь ее забота.
Мужчина еще раз оглядел меня с ног до головы, поморщился.
— Я, что же, поведу ее в таком виде по улице? Нас ведь каждая собака засмеет.