Во главе обмана - Лия Арден

Хватит упрямиться, Дея.

У нас тьма денег, Дея.

Зачем тебе эта скучная работа в газете? Хочешь что-то писать – напиши книгу, Дея.

Чем тебя привлекает человеческий город, Дея? Вернись в наш особняк.

Но наученный опытом брат помалкивал. Нагло улыбался и помалкивал.

Вся семья отреагировала на желание Пандеи переехать в Санкт-Данам по-разному: мать возмутилась, отец не придал значения, решив, что дочь всё ещё не наигралась. Она уже слишком выросла, чтобы таскать её на сомнительные сделки, строя заботливого родителя, который у возможных партнёров, уважающих семейные ценности, вызывал больше доверия, чем хладнокровный бизнесмен. Старшая сестра Немея поддержала мать, а младшая – близняшка Мениска – Месомена едва ли заострила внимание на новости.

Пандея покинула Палагеду в двадцать три года. Тогда она окончила университет в Пелесе и сразу поступила в магистратуру в Санкт-Данаме, а после нашла работу в газете. Писала статьи и редактировала чужие. Четыре года уже работает, а повышение дали лишь раз.

Мениск давно не пытался переубедить Пандею по-настоящему. Скорее дразнил, дожидаясь, когда у сестры лопнет терпение и она вернётся под родительское крыло. Сам-то он окончил университет в Пелесе и живёт как вздумается, изредка выполняя кое-какие не особо утомительные поручения родителей. Это на Немею, как на старшую, возлагают большую ответственность, а от Пандеи, Мениска и Месомены требуется не создавать проблем и вести себя прилично в обществе. В целом Мениск и Месомена так и делают. На любой встрече они представали буквально примером элегантности, образованности и обаяния, а за закрытыми дверьми становились двуличными демонами. Мама всё детство вздыхала, что будь у богини Апаты[1] свой Дом Обмана, то Мениску и Месомене туда прямая дорога.

Близнецы выросли, ума понабрались. Так мама думает. Потому что теперь они и при ней с отцом приличные, но, по правде, Мениск и Месомена ни капли не изменились, просто стали хитрее, поняли: если хотят иметь деньги на веселье в безграничном количестве, значит, надо и от родителей свою непокорную натуру скрывать.

Пандея отбросила подозрительность и наслаждалась вкусной едой, изредка прислушиваясь к болтовне Мениска. Речь брата была плавной и гармоничной, с правильными расстановками пауз и интонаций, он много улыбался, привыкнув гипнотизировать собеседников своими повадками и жестикуляцией. Пандею всё это не очаровывало, ведь её с детства учили тому же. Однако личину светской персоны она надевала всё реже, пока Мениск в ней жил.

Брат болтал, рассказывая не самые интересные сплетни из Пелеса, и позволил сестре насладиться ужином. Мениск всё-таки умело пустил ей пыль в глаза, и Пандея позабыла о ловушке. Память вернулась, только когда она развалилась на диване, а Мениск протянул бокал шампанского и корзинку с клубникой.

Её точно ожидает какое-то дерьмо.

Прямо сквернейшее дерьмо.

– Тебя мама послала, – догадалась Пандея, сделав глоток.

У всех скверных новостей вкус дорогого шампанского и клубники.

– Нужно твоё присутствие, Дея, – не стал отпираться Мениск, пригубив свой бокал.

– Где?

– На открытии выставки.

Пандея скептически изогнула бровь. Брат издал весёлый смешок и качнул головой, из-за чего несколько светло-каштановых прядей выбились из причёски.

– Уверен, ты знаешь, что происходит с Даорией. Наверняка разузнала про те взрывы четырёхлетней давности, – сдался Мениск и посерьёзнел, переходя к делу. Брат сел в кресло, закинув ногу на ногу, и отставил шампанское, Пандея же свой бокал допила за пару глотков.

– Не всё, но выяснила, – призналась она.

Закрытие проходов в Даорию тщательно держали в тайне, да так, что Пандее понадобилось пару лет, чтобы выяснить причины. Она остервенело копала, чуя интересную загадку и шикарную тему для статьи на первую полосу в газете, но, добравшись до правды, с ужасом избавилась от всех собранных материалов.

Даория не дружественна Палагеде, и всё же конец мира, даже враждебного, не может не испугать. Пандея через проверенные источники выяснила детали: Гипнос со своими детьми открыл новый для даориев мир, и сейчас идёт подготовка к переселению. До гибели Даории осталось лет шесть. Кожа покрылась мурашками при мысли о таком малом сроке.

– Чтобы заручиться поддержкой людей, цари не только заплатили за помощь своим металлом, но и пожертвовали местным музеям произведения искусства из частных коллекций. Люди в восторге, в таком большом восторге от их скульптур и картин, что это дошло до архонтов и, разумеется, до мамы. – Улыбка Мениска становилась шире, пока Пандея мрачнела. Она догадывалась, к чему всё идёт, но позволила брату закончить. – Долго она не выдержала и сама организовала выставку в Санкт-Данаме. Впервые будет позволено взглянуть на редкие древние скульптуры и коллекцию современного искусства.

Да уж.

Весьма ожидаемый ход от матери, которая не раз делами доказывала принадлежность к Дому Зависти.

– Цари отдают людям свои коллекции ради выживания, – не удержавшись от гримасы, напомнила Пандея.

– Не имеет значения. Мама считает, что это не повод позволять им нас затмить. И ради приличия все деньги будут отданы на благотворительность приютам Санкт-Данама. – Мениск пожал плечами.

– Отец поддержал идею?

– Ему всё равно. В дела матери он не вмешивается.

– Из-за того что выставка организована нашей семьёй, я тоже должна присутствовать? Родители будут?

– Нет, – со снисходительной улыбкой отмёл глупый вопрос Мениск. – Мама жаждет восхищения и внимания, но не настолько, чтобы сделать ахакор и ступить на эти… земли людей. – Заминкой брат явно скрыл нелестный эпитет, в последний момент подобрав нечто более нейтральное. – Немея будет их представлять, а наши отказы от присутствия не обсуждаются.

Пандея фыркнула, но сникла. Выбора у неё не было. Она уже ходила по краю родительского терпения. Могла делать что угодно, пока это не позорило род Лазарисов. Именно поэтому в Санкт-Данаме она жила под вымышленной фамилией, скрывая свою настоящую родословную. Однако это помогало сдерживать слухи разве что среди местных, в Пелесе же аристократы видят и знают о соседях больше, чем кому-либо хотелось.

Змеевы сплетники.

– Когда мероприятие?

– В воскресенье на следующей неделе.

Пандея поморщилась: воскресенье – единственный день недели, который ей удавалось провести без чьейлибо компании. Вообще чем старше она становилась, тем сильнее ценила тишину.

– Мама выбрала тебе платье. Я оставил подарки в спальне.

Пандея шумно выдохнула, но опять напряглась, заметив выжидающий взгляд брата. Ей не хотелось ничего спрашивать, не хотелось знать, что ещё он намеревался сказать, но пристальное внимание Мениска