Сыскарь с того света. Книга 2 - Валерий Пылаев

— Интересное дело. — Полоцкий пробежался по записке глазами, сложил и убрал в карман. — Александр Людвигович к нам пожаловал

— Тот самый, — поморщился я, — который вампир?

— Тот самый. Тебя желает видеть.

— Меня?..

Я перебрал в голове все, что так или иначе связывало нас с почившим… ну, то есть, не в полной мере почившим бароном Штиглицем. И выходило негусто: в последний раз мы с ним виделись — если так вообще можно сказать — на складе за Обводным, куда его благородие неожиданно, но весьма кстати явился, как раз когда нами собралась позавтракать стая волколаков. И с тех пор поводов не находилось.

О чем я, пожалуй, не жалел нисколько.

— С чего бы? — Я нахмурился и на всякий случай взглянул на Тришку, который уже успел перескочить со стола на диван, сбросив на пол с десяток листов. — Но раз уж желает… Велите пригласить?

— Скажешь тоже — вампира в Контору пригласить. — Полоцкий хмыкнул и покачал головой. — Ты «Наставление» вообще читал?

Книжицу в черном коленкоровом переплете я не забыл бы теперь даже при желании — после того, как имел глупость утащить ее домой, чтобы полистать ночью перед аттестацией. Нагоняй от архивного отдела вышел такой, что чуть на Гороховую обратно не списали за разгильдяйство. Абдулла Рашидович — тот самый, в тюбетейке, который проходил сквозь стены — метал молнии глазами в самом что ни на есть буквальном смысле.

С тех пор я садился за учебу только в замке — но запомнил крепко.

— Так точно — читал, Сергей Иванович. — Я приложил два пальца к виску. — Статья двадцатая, об особых гражданах высшего разряда. Вампир не может без приглашения войти в жилой дом или присутственное место, а также…

— Вот именно. Так что давай, Петр Алексеевич, собирайся. Сами спустимся, поприветствуем его превосходительство. — Полоцкий поднялся из-за стола и, подумав, добавил: — Точнее, ты поприветствуешь. А в сторонке постою. На всякий случай.

И что-то это «на всякий случай» мне совсем не понравилось. Как и сама перспектива выйти на улицу к старику, рядом с которым разве что вода в лужах не мерзнет. Но ничего не поделаешь: если уж барон явился лично к порогу, через который не может переступить, значит, дело серьезное.

Главное — чтобы не как в прошлый раз.

Спускались мы уже без разговоров. Полоцкий шагал быстро, да и я не отставал. Спрашивать, что за дело у барона, было, пожалуй, и незачем: сам расскажет — не просто же так пожаловал на ночь глядя.

Внутренний двор в этот час пустовал — ни юнкеров из Николаевского, ни канцеляристов, ни даже света в окнах уже не осталось. Полоцкий свернул с крыльца налево, но потом, будто опомнившись, сбавил шаг, кивнул и остановился, упершись тростью в мостовую. И хоть явно не хотелось ему отпускать меня наружу, к воротам я шел уже один.

Фонари на Замковой горели — все до единого. Но как-то тускло, будто через туман, хотя никакого тумана не было. Каждый круг света чуть отодвинулся от соседнего, и промежутки полумрака белой ночи теперь почему-то казались вдвое шире, чем им полагалось.

Когда я шагнул к воротам, оттуда навстречу потянуло сквозняком, как из погреба. Не холодом, нет — но кожу на руках тут же чуть прихватило, хотя вечер стоял теплый. В прошлый свой визит замок барон появился из ночной темноты, однако на этот раз то ли белая ночь не желала его прятать, то ли вампир сам решил обойтись без ненужных фокусов.

И просто стоял за воротами. Не в проеме даже, а как бы чуть в стороне. Один, без свиты, без экипажа. Видимо, прогулялся до замка пешком… или прилетел, обратившись летучей мышью размером с теленка — если составители «Наставления» не наврали, старшие вампиры умели и не такое.

А Штиглиц был именно из них — в этом сомневаться, пожалуй, не приходилось.

Елизавета Генриховна, бабушкина «подруга», тоже была вампиром. Однако при ней я чувствовал разве что легкую неловкость. Какую, видимо, и положено чувствовать рядом с человеком, который ни разу при тебе не вздохнул. Неприятно, но терпимо.

Сейчас же все было иначе.

В молочном свете белой ночи барон выглядел вполне обыкновенно. Этаким благообразным пожилым господином, задумавшим совершить перед сном вечерний моцион. Породистое некрасивое лицо, залысины и седые бакенбарды. Старомодный сюртук, застегнутый наглухо.

Но под всем этим скрывалась могучая тварь, которая наверняка помнила куда больше, чем те семьдесят лет, что по бумагам прожил скончавшийся в восемьдесят четвертом году барон Штиглиц.

— Доброй ночи, Петр Алексеевич. Благодарю, что нашли время.

Голос я помнил. Негромкий, без акцента — но с какой-то нездешней отчетливостью, будто каждое слово произносилось чуть аккуратнее, чем следовало. Видимо, оттого, что барон привык говорить на нескольких языках так давно, что сам успел забыть, какой из них родной.

— Доброй ночи, ваше… превосходительство. — Я вспомнил, как говорил Полоцкий — который, видимо, помнил чин покойного Штиглица. — Не ожидал, что вы пожелаете лично меня увидеть. И, признаться, никак не могу понять — зачем.

— Прежде всего — позвольте выразить вам признательность. От лица дома Фалькенхорст и от себя лично. — Барон чуть склонил голову. — Вы блестяще проявили себя в деле с волколаками. И, что куда важнее — избавили нас от ненужных… расходов.

Слово было подобрано с той же немецкой аккуратностью, что и все прочие. И вроде бы ничего такого — но меня почему-то едва не передернуло.

— Рад стараться. — Я пожал плечами. — Служба.

— Разумеется. Впрочем, я здесь не только для того, чтобы проявить учтивость. — Барон на мгновение смолк. Не тянул нарочно, просто никуда не спешил — как и всегда. — Боюсь, мы вновь вынуждены просить вас о помощи. Насколько мне известно, вы третьего дня были на свадьбе в Старой Деревне?

— Верно, — кивнул я. — И какое же это имеет отношение?..

— Невеста Дмитрия Аркадьевича исчезла. В ту же ночь, сразу после венчания… Которого, впрочем, не случилось. — Барон едва заметно улыбнулся — видимо, собственная оговорка показалась ему весьма забавной. — Поиски не дали результатов. И так как будущая семья находится под покровительством дома Фалькенхорст, мой долг — предоставить им лучшего сыщика в столице. И я буду крайне признателен, если вы, Петр Алексеевич, согласитесь оказать содействие.

Находится под покровительством. Я мог только догадываться, что именно скрывается за столь изящной формулой, однако точно знал, что Елизавета Генриховна приходилась Рагозину теткой. И, видимо, через нее-то и тянулась ниточка, связавшая барона с пропавшей девушкой.