Удачное вложение - Евгения Высоковская

— Что такое «галдарейка»? — растерянно спросила я, переводя взгляд с Семеновны на Зару. Цыганка в недоумении пожала плечами, а старушка криво усмехнулась.

— Вообще-то, часть дома снаружи, вроде как галерея … Но Ильинична так почему-то закуток называла, подле кухни который, в холодной части дома. А где ты это слово откопала?

Я молча протянула блокнот.

— Все ясно. — Семеновна, пробежав глазами странное послание, снова понимающе кивнула и вернула мне книжку. — Значит, там и спрятала. Оттуда и начинай поиски. И ищи, ищи свой дар. Еще немного — и больше ты сюда не пройдешь. А уж нам сколько из-за этого мороки будет!

— Как же его искать? — Я чуть не расплакалась. — Если даже Зара не разглядела.

— Уж постарайся как-нибудь. Если сама не пустая ты, да дар впустую растратишь… Ох, не хорошо будет. Равновесие нарушится. Всегда недобор ощущается, даже когда кто-то один выпадает. А уж тебе такое место досталось… Ищи, Уля, ищи.

Вернувшись ни с чем в дом Ильиничны, я решила сразу распланировать остаток дня, пока буду ожидать перехода. Пока светло, можно было прогуляться в лес за черникой, а еще изучить блокнот, в котором неожиданно стали понятными слова. Хватилась, а блокнота-то и нет.

«Потеряла?!» — взвилась ужасающая мысль, но я быстро прокрутила в голове картинки, как держала его в руках, и успокоилась. Не зря меня Семеновна бестолочью величает. Взяла да оставила у нее блокнот. Носилась с ним, как курица с яйцом, а потом решила в рюкзак запихнуть вместо кармана. Положила рядом на кровати, пока в куртку упаковывалась, да так там и оставила. Ну, не возвращаться же теперь, мне там явно не будут рады. Зато я теперь знала, откуда мне начинать поиски.

А так-то я много чего забыла. Не спросила у Семеновны и Зары про чернокожую женщину, которую видела в деревне, не поинтересовалась, кто прибрался в доме. А еще, на радостях, что смогла прочесть слова в блокноте, не удосужилась уточнить, а почему же я раньше-то их не понимала. Хотя здесь, кажется, и самой можно догадаться. Записи стали понятны во внутреннем мире. С этим все было связано.

В этот раз я основательно подготовилась к холодной ночевке. Заранее разложила на теплой печке чистое постельное белье, подушку и плед, запаслась двумя пластиковыми бутылками, в которые незадолго до перехода собиралась налить горячую воду, чтобы получились грелки. У Ильиничны вообще в доме было полно таких емкостей: и больших, и средних, и она по максимуму их использовала. Например, в бутылках из-под молока с широким горлышком хранились всевозможные сыпучие продукты: и рис, и гречка, и макароны-паутинка. Между прочим, это оказалось очень удобно. Я решила перенять «бабко-лайфхак» и устроить подобную систему хранения у себя дома. А когда я обнаружила на одной из кухонных полок вместительный термос, я буквально запрыгала от радости. Можно было подготовить на завтра горячий напиток — чай или кофе.

Пока на печи нагревались постельные принадлежности, сама я отсиживалась у костра на заднем дворе. Тут-то уж в сарае дров сухих было в достатке, не то что в моем «настоящем» доме. Внезапно вспомнилась дача бывшего, точнее, наши вечерние посиделки у огня. Мой друг выложил на месте кострища что-то вроде мини-арены из кирпичей. Мы прозвали это место «Колизей». К нам часто приходили товарищи с соседних дач, и Колизей по умолчанию стал точкой сбора: всем очень понравилось название. Теперь и у меня нашлось место для посиделок. Эх, жаль только, сидеть со мной рядом было некому. Перед глазами вдруг встало лицо Иоськи, и я с досадой поморщилась. Эти частые всплески симпатии к незнакомому смазливому юноше начинали раздражать. Вообще, для меня это было даже не свойственно. Я на работе и то ни на ком не зацикливалась, хотя мужчин в коллективе было много. А тут из памяти не выходило едва знакомое лицо.

Когда приблизился час перехода, я раскидала угли, чтобы костер быстрее потух, и поспешила в дом. Навьючившись, словно в долгий путь, я зашла в спаленку и, даже не присаживаясь, принялась ждать. В голове вертелась фраза «Мальбрук в поход собрался». Еще бы: я тащила с собой две импровизированных грелки, термос, тюк с почти горячим бельем, корзинку с черникой и еще на всякий случай фонарь, обнаруженный в неиссякаемых закромах Ильиничны.

Когда настало время, я даже в черный дверной проем шагнула без прежнего трепета и страха. Как-то больше по-деловому, по-хозяйски вошла в сырую темную избу. Дождавшись, когда портал закроется, быстренько застелила кровать почти горячим сухим бельем, нырнула под еще хранящий тепло печи тяжелый плед и, обложившись с боков самодельными грелками, быстро и крепко заснула.

* * *

Утром я открыла глаза довольно рано: разбудила зябкая сырость, наполнявшая комнату. Тепла вещей из Внутреннего мира все же хватило, чтобы я успела выспаться. Под тяжелым пледом до сих пор было вполне уютно. Но на сегодня у меня намечались грандиозные планы: мне предстояло обшарить каморку со странным прозвищем «галдарейка», поэтому я почти сразу встала. Похвалив себя, а заодно и Ильиничну, за идею с термосом, я выпила большую чашку горячего кофе с жирными сливками и бодро направилась в сторону кухни.

Большой фонарь, вынесенный изнутри, оказался очень кстати. Лампочка на галдарейке не зажглась, а жидкий свет, проникающий в длинную сумрачную кухню через подслеповатые окошки, рассеивался, не доходя до порога каморки. Высветив фонарем на стене большой яркий круг и медленно обведя им помещение, я тяжело вздохнула. Теперь мне стало ясно, почему спрятать что-то важное бабушка решила именно здесь. В этой тесной комнатке, больше напоминавшей кладовую, не то что искать что-то, а даже находиться было неприятно. Гирлянды сбившейся во влажные клочья пыли облепляли бревенчатые стены. В левом углу громоздилась какая-то полусгнившая деревянная рухлядь, справа были накиданы грязные клеенки и скомканные, в маслянистых пятнах тряпки. Посередине на полу поблескивала лужица, и я, посветив туда, увидела, что вместо крашеного настила, как в других комнатах, здесь был хорошо утоптанный земляной пол. У самого порога лежал вдавленный в поверхность старый придверный коврик. Его так сразу и не заметить было: он был настолько грязный, что почти сливался с полом. Воняло гнилью, плесневелой землей и уже такой привычной отсыревшей старой древесиной.

Я отступила на несколько шагов назад, бессильно опустив руки. Яркий круг света дернулся и прыгнул