Клуб четырёх теней - Валери Рэм

Марк сглатывает вязкую слюну и подходит ближе.

— Привет, мам, — голос надрывается, кажется ему чужим.

Она поднимает взгляд куда-то в пустоту, а затем снова продолжает рисовать.

Марк садится. Настает неловкая пауза. Мать продолжает нервно дергаться, держа в руках карандаш как ребенок.

— Я тебе принес подарок, — он подвигает к ней горшок с цветами. По комнате распространяется приятный бархатистый аромат роз.

— Шипы, — отчеканивает мать. — Боль.

Внутри будто хрустнули ребра, Марк обмякает на стуле, чуть ли не сползая вниз. Перед ней он может побыть слабым. Она все равно этого не увидит. Не почувствует. Не обнимет.

Время замедляется. Марк учащенно дышит, а пульс зашкаливает.

— Это розы, — он вымученно улыбается, касаясь пальцами прядей. — Твои любимые.

Она повторяет:

— Шипы. Боль.

Рука дергается, и Марк выдирает у себя небольшой клок волос.

Он оглядывает комнату, пытаясь хоть за что-то зацепиться. Только желтые стены напоминают ему о страданиях, которые они в себе несут.

— Что-то рисуешь? — он глядит на лист. — Не покажешь?

Она исподлобья смотрит сквозь Марка и прижимает листок к груди.

Он так точно ничего не добьется.

Марк лишь кивает, а мать снова продолжает свое занятие.

Марк беззвучно выдыхает и говорит:

— А помнишь, как однажды мы поехали в лес за грибами? Ты еще тогда впервые увидела белку.

Она молчит, слышно лишь чирканье карандаша.

— А когда я был маленький, случайно попал мячом в дорогой телевизор. Ты очень часто вспоминала эту историю.

Мать не произносит ни слова.

— А еще мы ездили за границу. Отец тогда…

Марк осекся. Мать замирает и поднимает на него стеклянные глаза.

— Боль.

Марк прижимает кулак к губам. Нет, он не должен был это говорить. Ни при каких обстоятельствах.

Накатывающие слезы душат его.

Это бесполезно. Марк резко встает и направляется к двери. Подальше от этого. Подальше от нее.

И в этот же момент мать хватает его за руку, сжимая настолько, насколько позволяют силы. Она смотрит на него, словно прожигая насквозь. Ее карие глаза приобретают тот самый яркий оттенок, а кожа розовеет.

Она говорит ясно и четко:

— Он в плену. Там, откуда не вернуться. Но там, где надежда еще дышит.

Марк втягивает голову в плечи, округляет глаза, а мать его отпускает и отворачивается.

Он бросает взгляд на листок и только сейчас понимает, что там среди кругов и толстых линий написано имя.

Лука.

Не надо было туда приезжать. Этот порыв вскрыл старые раны, которые и так толком не зажили. Глаза матери пустые, разум затуманен. Он не нужен ей, потому что она не чувствует. Он не нужен ей, потому что возможно сам обрек ее на эти страдания. Марк бежит от этой реальности, которой нет ни конца, ни края.

И чье имя мать написала на бумаге? Это какой-то ее знакомый, друг?

Лука.

От этого становится не по себе. По телу пробегают мурашки.

Может ли быть так, что все-таки его встреча на мосту с неизвестным человеком и обрывочные фразы песен на пластинке что-то да значат?

Марк старается отгонять эти мысли, вот только они никак не дают ему покоя. Что-то сидит внутри. Необъяснимое навязчивое чувство. Как будто он потерял кого-то, забыл, а из сознания стерли обрывки памяти.

Он подходит к квартире Клуба, но вдруг на что-то натыкается. Марк опускает голову и видит, что на пороге лежит старый кулон на цепочке. Может, Варя обронила? Но выглядит он совсем потрепанным, как будто ему уже очень много лет. Марк берет украшение в руки, касаясь глубоких царапин на поверхности.

И тут неожиданно дверь открывается и перед ним вырастает Варя.

— Марк? — она удивленно смотрит.

Он отводит взгляд. Наверное, все-таки ему было немного стыдно за то, что он так быстро ушел из квартиры, когда они слушали пластинку. Но только немного.

— Варя… — он сжимает кулон в руке.

— Я услышала, что кто-то открывает дверь, но так никто и не вошел. Решила проверить.

— Да… Это я.

Он только хочет переступить порог, как Варя разводит руки в стороны и опирается ими о косяки. Взгляд ее не то, чтобы грозный, но вполне устрашающий.

— Что ты делаешь? — хмурится Марк.

— Пока не объяснишь, что вчера было, я тебя на порог не пущу, — Марк заметил, как искрят ее глаза.

— Ничего не было, ясно? — он смотрит на нее в упор. — Настроение испортилось.

— У тебя оно всегда портится, Марк, — Варя давит на косяки еще сильнее. — Мы пытаемся разобраться, что тут вообще происходит. И ты знаешь, что без твоей помощи мы не обойдемся.

Затем после своей пламенной речи Варя вздыхает:

— Ты нам нужен, Марк. Почему ты так от всего бежишь?

— Пропусти, Варя, иначе я уйду.

— А знаешь, — Варя указывает пальцем за его спину. — Проваливай. С Владом как-нибудь разберемся.

Голос Вари распространяется на всю парадную, но, видимо, ей было на это плевать. Варя тяжело дышит, его грудь часто вздымается, светлые волосы чуть взъерошены. Она не понимает Марка. Да он и до конца сам себя не понимает.

Варя так и стоит на месте, не шевелясь.

— Я просто… просто…

Марк не знает, как объяснить Варе, что его мать лежит в психиатрической больнице. Он не знает, как объяснить Варе, что она практически не помнит ни его, ни отца. И все это произошло по его вине. Когда он впервые коснулся зеркала.

Варя вглядывается в него. Она молчит, не отводит глаза. Несколько минут, в которые Марку кажется, что его сканируют как на рентгене. Затем она пододвигается, пропуская его.

— Заходи.

Марк удивленно поднимает брови, но ничего не отвечает, проходя внутрь.

Он кидает кулон на стол, пока Варя делает ему кофе.

— Что это? — спросила Варя.

— Безделушка какая-то, — отмахивается Марк. — Не твое случайно?

Варя мотает головой.

— Тогда… — он делает глоток, — соседские дети, наверное, балуются.

— Непохоже, — Варя берет в руки украшение, верит его, разглядывает. Марк почему-то на секунду замирает, всматриваясь в ее голубые глаза, но быстро