Навья - Ольга Богатикова
Я вернулась в столовую, и разговор ожидаемо сошел на нет.
Старики посидели еще немного, после чего взяли поминальных конфет, чтобы угостить ими соседей, и отправились домой. Суворин помог мне убрать со стола, после чего сказал:
— Вероника, мне нужно с вами поговорить. Надо обсудить один важный вопрос.
— Давайте обсудим, — согласилась я. — Только я не Вероника. Меня зовут Виринея.
— Простите, — удивился Филипп. — Соседи называли вас Вероникой. И дедушка тоже. Я точно помню, во время наших бесед он говорил о вас именно так.
Я пожала плечами.
— Старикам мое имя казалось странным, поэтому они придумали ему более привычный аналог. Если хотите, может звать меня, как они. Мне это не принципиально.
— Я буду звать вас Виринеей, — качнул головой Суворин. — Имя у вас и правда нераспространенное, но, как по мне, вполне нормальное. Итак, Виринея. Я знаю, что вы несколько лет добросовестно работали на моего деда, однако он умер, и я вынужден расторгнуть ваш трудовой договор. К сожалению, у меня нет возможности платить вам зарплату, да и жить в этом городе я не намерен. Соседи сказали, вам некуда идти. Тем не менее, оставить вас здесь я никак не могу. Мне очень жаль, что все так получилось. Если хотите, я помогу подыскать съемную квартиру и дам немного денег на первое время, пока вы будете искать работу…
— Филипп Викторович, — я подняла руку, и мужчина замолчал, — вам не нужно обо мне беспокоиться. Честное слово, я все понимаю. Спасибо за участие, но поверьте, я не пропаду. Мне давно хотелось сменить профессию, просто я не могла оставить Антона Егоровича одного. Теперь меня ничто здесь не держит, и я без всяких обид уйду в свободное плавание. Деньги, кстати, мне не нужны, у меня есть кое-какие сбережения. Единственное, о чем я хотела бы вас попросить, это позволить мне остаться здесь на пару дней. Вы ведь знаете, что я живу в этом доме? Я сама найду себе съемную квартиру, но пока я буду ее искать, мне надо где-то ночевать. Обещаю, я буду вести себя тихо и никак вас не побеспокою.
Мои слова Суворина обрадовали. Из его взгляда пропали неловкость и напряжение, плечи заметно расслабились, уголки губ поднялись вверх.
Мне отчего-то подумалось, что улыбка делает Филиппа похожим на Антона Егоровича. В остальном сходства между ними не наблюдалось. Бывший хозяин до самой смерти оставался смуглым коренастым мужчиной с черными волосами, заметными даже среди густой седины. Внук же был высоким, худощавым и светлокожим, имел русые волосы и большие голубые глаза, спрятанные за стеклами прямоугольных очков.
— Вы можете пробыть здесь до конца недели, — сказал Суворин. — Дом большой, места хватит всем.
Он задал еще несколько вопросов о системе отопления и коммунальных платежах, после чего мы разошлись в разные стороны и в этот день больше не виделись.
Судя по стуку дверей в подвале и в хозяйской спальне, наследник взялся разбирать дедовы вещи. Я же отправилась к себе — в просторную комнату, расположенную рядом с кухней.
Изменения, которые ушатом холодной воды обрушились на мою голову, придали мне сил и энтузиазма. Несмотря на похороны и мерзкую погоду за окном, мне хотелось петь и плясать.
Я провела в этом доме семь лет, а с его бывшим хозяином и того больше. За это время и тот, и другой настолько мне опостылели, что предложение Суворина убраться, куда глаза глядят, стало лучшим подарком за все эти годы.
До вечера я развлекалась тем, что листала в интернете объявления об аренде жилья. Некоторые показались мне интересными. Я связалась с владельцами этих квартир и договорилась о встрече, чтобы осмотреть апартаменты вживую.
При этом меня продолжало распирать от радости и страшно хотелось ею поделиться.
Поздно вечером, когда в доме стихли все звуки, я заперлась в своей спальне, уселась за туалетный столик, поставила перед большим круглым зеркалом горящую свечу. Затем погасила верхний свет и сосредоточенно уставилась на свое отражение.
Почти минуту ничего не происходило, а потом отражение начало меняться. Мои густые темные волосы стали значительно короче. Лицо увеличилось, заострились скулы, нос стал немного длиннее, губы — уже, появилась короткая борода. Зато глаза остались прежними — большими и темно-коричневыми, как крепко заваренный чай.
Теперь из зеркала на меня смотрел молодой мужчина, чрезвычайно на меня похожий.
— Здравствуй, Ярополк, — с улыбкой сказала ему я.
— И тебе не хворать, сестрица, — ответил мужчина, улыбнувшись точь-в-точь, как я. — Как дела? Похоронили твоего старого пня?
— Похоронили, братец, — кивнула я. — Слава святым звездам, отмучалась я с ним. И это не единственная хорошая новость.
Я кратко пересказала брату разговор с Сувориным, и с каждым моим словом улыбка Ярополка становилась все шире и шире.
— Вот это новость так новость! — хлопнув в ладоши, сказал он. — Выходит, этот Филька ничего не знает? Повезло же тебе, Виринея! Считай, на полгода раньше освободилась.
— Да разве ж это свобода? — я поморщилась и махнула рукой. — Зиму и весну мне все равно придется провести в этой реальности.
— Зато не придется выполнять дурацкие приказы и прислуживать тупому остолопу. Эх, кабы мой хозяин помер так же скоропостижно, как твой! Был бы я тогда самым счастливым во всех девяти измерениях! Но мне такой удачи не видать. Весь срок отслужу, до последней минутки.
— Тебе отбывать осталось всего-то полтора месяца, — заметила я. — Самую малость.
— Это да. Особенно по сравнению с тем, сколько я тут пробыл… Постой-ка, сестрица. А как же кольцо? Оно у тебя?
— Нет, — я отрицательно качнула головой. — Кольцо лежит в хозяйской спальне. Завтра я попробую его оттуда достать.
— А коли не достанешь?
— Не велика беда. Суворин не знает, какую ценность оно представляет. Если Филипп найдет его раньше меня, для него это будет просто перстень.
В глазах брата появилось сомнение.
— Ты все же постарайся его забрать, Вира. Мало ли что может случиться? Пусть лучше он хранится у тебя до самой деактивации. Мне так будет спокойнее, да и тебе тоже.
— Само собой, Яр. Кстати. Ты уже знаешь, что станешь делать после освобождения?
— Конечно. Я приду к тебе. Мы вместе дождемся твоей свободы, а заодно продумаем дальнейшие планы. Надеюсь, ты понимаешь, что в покое нас не оставят?
Я глубоко вздохнула.
— Понимаю, братец. Еще как понимаю.
***
Утром я по привычке проснулась первой. Некоторое время лежала в кровати, прислушиваясь к шумевшему за окном ветру, и думала о том, что впервые за много лет мне не нужно бежать к плите, чтобы