Танго с огнем - Александр Горбов

– Вам, полагаю, стоит дождаться Сильвестра Аполлоновича…

– Я тоже так думаю. Где могу подождать?

– Э-э-э…

Мефодий смешался. Обвёл грустным взглядом кабинет, но ни одной поверхности, приспособленной для ожидания, не увидел. Стулья, не заваленные папками, очевидно, принадлежали сотрудникам, которые пока не пришли.

Я поднял взгляд на висящие на стене часы. Они громко, солидно тикали. Минутная стрелка, показывающая четверть десятого, перескочила на следующее деление.

Н-да. Дисциплина тут, похоже, на уровне.

Мефодий проследил за моим взглядом. Удручённо покачал головой:

– Опаздывают. Да-с. Молодёжь, что с них взять? Один я, изволите ли видеть…

Речь Мефодия оборвал чайник. Он засвистел так, что мог бы дать фору паровозу на железной дороге. Из носика повалил пар.

– А мы вот с вами сейчас чайку! – перекрикивая чайник, обрадовался поводу сменить тему Мефодий.

В этот момент открылась дверь.

– Чёрт бы побрал этого негодяя! – Высокий худой мужчина лет тридцати пяти, войдя, ткнул пальцем в чайник. – Видит бог, когда-нибудь я ему свисток вырву.

Мужчина прошёл к столу, стоящему напротив стола Мефодия, швырнул на него портфель и фуражку. Принялся снимать летнее пальто и заметил меня. Вопросительно склонил голову набок.

– Михаил Дмитриевич Скуратов, – представился я. – Направлен сюда для несения службы. Жду Сильвестра Аполлоновича.

– Саратовцев, – буркнул худой, – Константин Львович.

Пожав мне руку, он бросил пальто на ближайший стул и уселся за стол. Пальто сдвинуло кипу бумаг. Они посыпались на пол.

Саратовцев скользнул по россыпи равнодушным взглядом. Он был одет в такой же тёмно-зелёный мундир, как у Мефодия, с погонами кабинетского регистратора. Положил локти на портфель и обхватил голову руками.

– Экий ты нынче неловкий, Костя, – попенял Мефодий. – Чаю тебе налить?

– Давай хоть чаю, – буркнул Саратовцев.

Лицо его отражало тоску. Я догадывался о природе тоски, но с выводами решил пока не спешить.

Уже понял, что место для ожидания в этом кабинете обрету в единственном случае – если организую его сам. Если нет, так и продолжу дожидаться начальника стоя. Я указал на свободные столы:

– Подскажите, будьте любезны. Который из них не занят?

Саратовцев непонятно усмехнулся:

– Оба. Выбирайте любой, какой больше нравится.

– Но я слышал, что в канцелярии три сотрудника?

– Два с половиной, – проворчал Саратовцев. – Хотя я бы сказал, что и половина под вопросом. Аркашка, поди, сегодня опять не явится. Который день из театра не вылезает, актёрок караулит у гримёрки.

– Ну что ты такое говоришь, Костя, – вмешался Мефодий. – Не нужно создавать у Михаила Дмитриевича превратное представление о том, чем является наша достославная… достославная… – тут он смешался и замолчал. Не подобрал, видимо, нужного слова.

Захребетник внутри меня гоготнул и закончил: «…резервация. Сдаётся мне, что Иван Карлович беспокоится не зря». Я был с ним совершенно согласен, но вести во всеуслышание диалог с внутренним голосом по понятным причинам не мог.

– Так который стол я могу занять?

– Аркашка здесь сидит, – махнул Саратовцев на стол, стоящий рядом со столом Мефодия. – В те благие дни, когда удостаивает нас своим драгоценным вниманием.

– Ясно. Значит, займу этот.

Я подошёл к столу рядом с Саратовцевым. Принялся собирать разбросанные на нём бумаги и папки.

Заметил, что на большинстве бумаг отпечатана типографским способом шапка «Заявление». В правом верхнем углу разными почерками, разной степени уверенности, аккуратности и наличия клякс было выведено: «Его благородию господину заведующему Коллегией Государевой Магической Безопасности Мухину С. А. от имярек». Далее на линованных строчках излагалась суть заявлений.

Некоторые листы были сложены вчетверо – из чего я сделал вывод, что их прислали по почте. Распечатанные конверты с посланиями внутри на столе тоже встречались.

В суть заявлений я решил не вникать. Первоочередная задача – освободить себе место. Не мудрствуя лукаво, сложил картонные папки в одну стопку, одиночные листы в другую, конверты – в третью.

Под бумажными завалами обнаружился письменный прибор: чернильница, две перьевые ручки, пресс-папье и несколько карандашей. Чернила давно высохли, из чернильницы я вытряхнул дохлую муху. Карандаши в большинстве своём были сломаны.

Я освободил от бумаг кресло и наконец-то смог сесть за стол. Принялся выдвигать ящики, надеясь найти чернила и перочинный нож.

В верхнем ящике поверх бумаг лежала картонная тарелка с окаменелыми остатками чего-то, не поддающегося опознанию, и скукоженное нечто, по цвету напоминающее картофелину. При ближайшем рассмотрении нечто оказалось яблоком. Я брезгливо вытащил тарелку и яблоко, бросил в корзину для бумаг.

– Красота! – оценил проделанную мною работу Мефодий. – Не изволите ли чайку?

На стол перед Саратовцевым он уже поставил стакан в металлическом подстаканнике. Саратовцев, звеня ложечкой, размешивал в стакане сахар. В другой руке держал лист с какими-то записями, извлечённый из портфеля.

Пошевелив губами и покачав головой, он положил лист на стол и принялся перекидывать костяшки на счётах. На меня Саратовцев перестал обращать внимание. Стакан тоже вскоре отодвинул и погрузился в вычисления.

Зато Мефодий, похоже, исповедовал принцип «работа не волк, в лес не убежит». Чай он пил из большой пузатой чашки, разрисованной красными маками. Отхлебнув, чашку ставил на блюдце с такими же маками. Рядом с блюдцем на столе Мефодия находились тарелочка с печеньем и нарезанным лимоном, вазочка с колотым рафинадом. Было ясно, что к чаепитию этот человек подходит серьёзно.

Я взглянул на часы. Без четверти десять. Всё то время, что я прибирался на столе, Мефодий возился с заварочным чайником. К работе, насколько я мог судить, не приступал.

– Прошу вас. – Мефодий поставил на стол передо мной стакан в металлическом подстаканнике, как у Саратовцева. – Мы здесь по-простому, не обессудьте. Не угодно ли домашнего печенья?

– Нет, ты скажи, каков шельмец! – возмутился вдруг Саратовцев. – По нашим документам ему три полных малахириума отправили – по три, значит, кубика, а он пишет – тройных получил всего два, третий – двойной, на два кубика! И неужто думает, не проверят за ним? – Он поднял глаза от листа с подсчетами на нас с Мефодием.

– Не нервничай, Костя, – посоветовал Мефодий. – Это дурно влияет на пищеварение.

– Ай! Тебе бы только пищу переваривать.

Саратовцев махнул на него рукой и снова углубился в изучение цифр. Мефодий, покачав головой, вернулся за свой стол.

– Какими судьбами к нам, Михаил Дмитриевич?

Ответ у меня был приготовлен заранее.

– Направлен сюда Иваном Карловичем Коршем. Планирую изучать на практике ведение делопроизводства.

Мефодий поперхнулся чаем. Палец Саратовцева замер над счётами.

– Иваном Карловичем? – переспросил Мефодий. – А чего ж вы сразу не сказали?

– Да вы вроде не спрашивали.

Саратовцев фыркнул. А Мефодий вдруг поднялся.

– Мне, это… надо бы в архив сходить, – пробормотал он. – В архив надо! Да. Точно.

И с неожиданной для своего возраста и комплекции резвостью ринулся к двери.

Саратовцев, глядя ему вслед, рассмеялся. Повернулся ко мне:

– Ежели бы вы, Михаил Дмитриевич, не существовали, вас бы стоило придумать, право слово! В последний раз Мефодий скакал с такой прытью, когда нам объявили, что Коллегию планирует посетить их превосходительство генерал-губернатор. Посещения не случилось, но смотреть на Мефодия было одно удовольствие.

– Догадываюсь. – Я улыбнулся. Саратовцев мне нравился. Захребетнику тоже. – А куда он пошёл? Неужели правда в архив?

– Христос с вами. Архив