Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

Я смотрел в кружку. Баба Дуня знает о двоих. Значит, в реальности их больше.

— Он не убийца, — продолжила баба Дуня. — Он верил, что так он сможет помочь людям. В карты он свои назначения не писал, но там было бы видно, что и лекарств он не назначал. И когда понял, до него дошло, что он делает, он сломался. Собрал всё, ушёл.

— А карты почему не сжёг?

— Потому что сжечь — это как будто ничего не было, — она посмотрела на меня. — А он не мог. Не мог сделать вид, что ничего не было. Спрятал и сбежал. Как будто надеялся, что найдут и рассудят.

Страх и стыд. Человек, который не смог ни уничтожить своё прошлое, ни остаться с ним рядом.

— Вы знаете, куда он уехал? — спросил я.

Баба Дуня покачала головой.

— Нет. Он мне не говорил. Мы и не виделись тогда, он просто исчез. Я услышала от людей. Мы с ним поругались, я от него отказ написала даже официальный. Не хотела видеть его.

— Отказ я видел. Он в его личном деле лежит почему-то. А к главврачу не ходили?

Она усмехнулась.

— Ходила. Ничего не добилась, он на хорошем счету был. А смертность так и так была, бывает мол. Ты теперь знаешь. Что будешь делать?

Я подержал кружку в руках.

— Не знаю. Но оставить так, как есть, не могу.

Она кивнула.

— Только смотри, — добавила баба Дуня. — Ты его судить будешь, а он тебя не услышит. Живым от этого лучше сделай, если можешь. Мёртвым уже никак.

Мы ещё немного посидели. Баба Дуня спросила про Лилю, про успехи на работе. Потом снова велела себя беречь, и я ушёл домой.

Утром отправился в поликлинику. Встреча была только в одиннадцать, так что пока что занялся бумагами.

Без четверти девять постучала Лена.

— Александр Александрович, тут жалоба поступила, — она положила мне лист бумаги на стол. — На кабинет флюорографии от одного пациента. Говорит, ему нагрубили, когда он за талоном пришёл.

Я прочитал. Пенсионер семидесяти двух лет, Семён Васильевич Кульков, жалуется на грубость.

— Кто там работает сейчас, у флюорографии?

— Наташа, — ответила Лена. — Она вообще-то тихая очень. Не то что нагрубить, она иногда так тихо говорит, что приходится переспрашивать.

— Семён Васильевич слышит хорошо? — спросил я.

— Ну… — Лена задумалась. — Вроде нет.

— Думаю, Наташа не грубила. Она говорила тихо, он не расслышал, решил, что его игнорируют. Передай ей, что я в курсе, что у меня к ней вопросов нет, и чтобы не переживала.

— Хорошо. А с ним что?

— А с ним поговорю лично. Вызову его к себе, не переживай. И заодно на приём к лору его запишем, раз уж он всё равно придёт. Человек не слышит, а ходит жалобы писать. Непорядок.

Лена улыбнулась и ушла.

Через десять минут заглянул Виталик, который уже пару дней занимал новую должность заведующего терапией.

— Александр Александрович, у вас есть минута?

— Есть, заходи.

Он сел, положил на стол листок с графиком.

— Вот, принёс на согласование график дежурств. Там Остроухова в один день не сможет, но Шарфиков…

— Виталий, — перебил я. — Ты заведующий. Это твой вопрос.

Он замолчал.

— Распределяй и согласовывай сам, ко мне с такими делами можешь не приходить, это твоя зона ответственности.

— Я просто боюсь накосячить.

— Накосячишь — будешь разбираться, — сказал я. — Но всё равно, зона это твоя.

— Хорошо, — выдохнул он.

— Вообще в отделении всё нормально?

— Да, — кивнул он. — Пациент интересный вот был. Слабость, тошнота, головная боль и возбуждённость. Гоняю по анализам, ничего найти не могу. Ну отправил на гормоны пока что.

— Будут вопросы — приходи.

Виталик кивнул и вышел.

Я глянул на часы и начал собираться. Сегодня меня снова ждал завод.

Михаил Борисович ждал у проходной, как мы и договаривались. Мы подошли к охраннику.

— Пропуск на Агапова, — буркнул он. — На одного.

— Нас двое, — сказал я.

— Вижу, но пропущу только одного.

Михаил Борисович стоял чуть позади и молчал. Он заранее сказал мне, что все переговоры с охраной на мне.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда так. Без юриста я ничего подписывать не буду. Либо мы заходим вдвоём, либо разворачиваемся, и вы объясняете Тарасенкову, почему встреча не состоялась.

Охранник смотрел на меня секунды три. Потом взял трубку внутреннего телефона.

— Денис Игнатьевич, у меня тут… — пауза, — понял.

Он положил трубку и молча нажал кнопку.

Мы прошли в сопровождении охранника в кабинет к Тарасенкову.

— Александр Александрович! — он протянул руку, потом посмотрел на юриста. — И…

— Михаил Борисович, — представился адвокат. — Юридический советник Александра Александровича.

Улыбка у Тарасенкова осталась на месте.

— Прекрасно, прекрасно. Рады всем. Кофе? У нас хороший, зерновой.

— Спасибо, нет, — сказал я.

— Ну как угодно, — он сел. Рядом с ним устроился молодой человек в костюме, с папкой на коленях.

— Вот документы, о которых договаривались, — сказал Тарасенков и кивнул юристу.

Тот выложил на стол папку.

Михаил Борисович взял её, неторопливо раскрыл. Листал аккуратно, страницу за страницей. Договор на периодические медосмотры персонала. Договор на утилизацию отходов. Акт инспекции, что я осмотрел производство и претензий не имею.

Всё было ровно так, как он предсказывал вчера. Один документ, который мне нужен, и два, которые нужны им, сшитые в один пакет с одной подписью на последнем листе. Я бы это, скорее всего, действительно не заметил.

Потом Михаил Борисович закрыл папку и отложил её в сторону.

— Александр Александрович подпишет договор по медосмотрам, — сказал он спокойно. — Остальное мы забираем для изучения.

Юрист завода подался вперёд.

— Там всё согласовано, это формальные документы, которые…

— Направьте на согласование в письменном виде, — так же спокойно ответил Михаил Борисович. — Мы ответим письменно.

Тарасенков посмотрел на меня.

— Александр Александрович, — голос его стал другим. — Мы же взрослые люди. Я понимаю юридическую осторожность, я её уважаю. Но там действительно всё стандартно. И я вам честно скажу, у