Фантастика 2026-213 - Борисова Светлана

***

Обычно паломники шли ночами, а днями отдыхали, набираясь сил. Вот только с той поры, как в небе негасимой звездой повисло крохотное солнце, жрецы стали подгонять своё стадо. Не выдержав жажды и бескормицы, вьючные животные пали; еды и питья на всех не хватало. Люди шли днём и ночью, оставляя на своём пути трупы тех, кто не выдержал нечеловеческих испытаний. На лицах умерших читалось умиротворение и даже подобие счастливой улыбки, — ведь Священное Писание обещало им рай, где у них будет вдоволь воды и еды, и они будут возлежать в тени прохладных садов. А ещё они встретят в раю тех, кого безмерно любили и по кому тосковали до самой смерти. Матери до последнего прижимали к груди умерших детей, а юноши и девушки не размыкали рук, слившись в последнем объятии. Отказавшись от еды и питья, старики умирали в одиночестве. Это была мудрость, помноженная на любовь и самопожертвование, — олицетворение вершины человечности.

Вслед за паломниками шли падальщики — притаившийся в ночи ужас с горящими глазами. В тщетной попытке утолить нестерпимый голод, звери с воем и рычанием рвали тощие тела; вот только мяса было так мало, что молодняк, которому доставались лишь начисто обглоданные кости, сам становился пищей сородичей.

В ясном небе плыла новорожденная Вифлеемская звезда и с божественным спокойствием взирала на земную юдоль, приют бесконечных страданий и печали.

***

В отличие от паломников, идущих своим ходом, жертвенных двуногих овечек, которым предстояло умилостивить Господина Солнце запахом своего жареного мяса, доставляли на воздушных платформах, способных вместить до двух тысяч человек.

Во избежание эксцессов с побегами, людей предварительно раздевали догола, а затем, связанных по рукам и ногам, при помощи транспортёра грузили на платформы, при этом нисколько не заботясь о том, что те, кто оказался в самом низу кучи, могут не выдержать веса наваленных сверху тел.

Кату Ворону повезло: он оказался на самом верху людской кучи. Впрочем, Сын Неба распорядился доставить его живым, вот только в суматохе, сопровождающей погрузку на платформы, никому из жрецов не было до него дела, а когда спохватились, то найти его среди остальных жертв было уже невозможно. Так что ему действительно повезло.

Проверяя крепость пут, Кат дёрнулся, но жрецы знали своё дело, тонкие верёвки не поддались, лишь сильней впились в тело. Тогда он, извиваясь как змея, подобрался к краю людской кучи и, напружинившись, скатился вниз. Падение прошло благополучно, и он на всякий случай отполз к самому краю платформы, который ощущался как упругая стена, и вскоре похвалил себя за предусмотрительность. Первый шок прошёл, и людская куча-мала начала разваливаться; это давало возможность дышать тем, кто оказался в самом низу, но было чревато переломами тем, на кого приземлялись падающие с верху.

Несмотря на свободное пространство у края платформы, люди держались поодаль: они боялись, что во время поднявшейся суеты их столкнут вниз. Правда, это длилось лишь до тех пор, пока они не увидели, что самые отчаянные подкатились совсем близко, а затем сели, опершись спиной на то, что остальным казалось молочным туманом.

Кат тоже сел и глянул на соседей по несчастью. Слева от него полулежал высокий полный мужчина с крупным родимым пятном на груди. Справа сидела смуглая женщина примерно его возраста, причём без каких-либо видимых признаков уродства. В ногах у него пристроился безобразный карлик, похожий на обрубок дерева. Несмотря на страшную физиономию, он был молод; по его прикидкам, мальчишке было лет тринадцать, не больше. Кат поморщился. Толстяк ужасно потел, отчего от него несло так, что женщина не выдержала и с явным намерением покинуть их компанию огляделась по сторонам. Увы, свободных мест у стены, дающей опору телу и хоть какую-то прохладу, больше не было.

Вздохнув, она повернулась к охотнику и внимательно его оглядела.

— Вроде ты не урод и не больной. Неужели слабоумный? — поинтересовалась она низким, почти мужским голосом.

— Нет, — отозвался Кат Ворон и, в свою очередь, прошёлся взглядом по ней. Не только голос, но и обветренное загорелое лицо с резкими чертами больше подходило мужчине, чем женщине. Вдобавок мускулистое, стройное тело говорило о том, что она отнюдь не домохозяйка, и, скорее всего, из тех, кто кормится убийством. Лишь вызывающе торчащие небольшие груди с алыми сосками и лобок, опушённый чёрными волосами, выдавали её принадлежность к слабому полу.

Женщина глянула на его восставшее хозяйство и оскалилась в невесёлой улыбке.

— Что, захотел меня трахнуть? Я бы дала, но, боюсь, ничего не выйдет, связали нас на совесть.

Кат натолкнулся взглядом на маленького урода, не спускающего с женщины тусклых глаз, и с досады на самого себя пнул его под дых.

— Свинья! — рявкнул он. — Она же тебе в матери годится! Увижу, что снова пялишься на неё, раздавлю твой мерзкий стручок!

— Не ори на парнишку, — устало отозвалась женщина. — В конце концов, он живой человек и имеет такое же право желать женщину, как и ты.

Она ласково глянула на плачущего карлика.

— Ну, хватит реветь! Не так уж сильно он тебя ударил.

— Сильно! Живот болит! — пожаловался карлик.

Откатившись, он бросил на охотника ненавидящий взгляд, но тут же отвёл глаза.

— Как тебя зовут, малыш? — спросила женщина с непритворным интересом.

— Урод… — произнёс карлик, и на его лице промелькнуло странное выражение. — Меня зовут Ричард! — заявил он с вызовом в голосе.

— Ричард и Ричард, чего орать-то? — проворчал Кат.

Борясь с подступающим отчаянием, он уткнулся затылком в стену и закрыл глаза. Насколько он знал, ещё ни одной жертве не удалось избежать огненных алтарей.

«Что там говорила Владычица ночи? “Человек — это звучит гордо”? Где только она набралась этой чепухи! Без одежды и оружия человек — ничто, жалкий червяк, которому не выжить», — с горечью подумал он.

Женщина пихнула его локтем в бок.

— Не переживай! В конце концов, все мы смертны. Правда, не хотелось бы умирать вот так, голой и беспомощной. Вот твари! Ведь отобрали всё, до последней нитки, даже нечем прикрыть срам. Такое чувство, будто ты не человек, а скотина на бойне, — посетовала она.

— Так оно и есть, — Кат Ворон усмехнулся. — Убийство, особенно массовое, да ещё на глазах у народа — вещь не простая. Чтобы жертвы не вызывали сочувствия,