Луиза-Франсуаза - Серпомъ по недостаткамъ

– Мария Иннокентьевна просила передать, что ни она, ни я не заржавеем если ты кого-то из нас нежно приобнимешь невзначай прилюдно. Убежать тебе все равно не удастся, Елена Андреевна обидится, а так хоть девицы к тебе приставать меньше будут.

Я внимательно поглядел на неё. Снизу вверх.

– Она – старая, а тебя невзначай приобнять трудновато будет, хотя идея мне нравится. Как насчет Машки?

– Не воспримут, она же не из света. А Иннокентьевна не старая, это ты зря ее обзываешь.

– Я знаю, просто шучу я так. А без обниманий нельзя?

– Не знаю. Но охота на тебя уже открыта, так что сам думай. Мы – женщины глупые, ничего другого пока не придумали…

– Вы – умные. И очень добрые – но что про вас думать и говорить начнут? Потерплю как-нибудь…

К счастью, особо терпеть не пришлось: Илья заранее позаботился об устройстве "курительной комнаты", куда мужская часть присутствующих быстро стеклась сразу после обеда – и большую часть времени я провел там, в обсуждении различных технических новинок. В основном, конечно, обсуждалась "Божья Коровка". Поначалу народ интересовался возможностью заказа аналогичного автомобиля, но после того как я озвучил цену, почему-то начали обсуждать именно техническую сторону.

А цену я узнал от Водянинова. Сергей Игнатьевич к работе приступил с радостью, и буквально за пару недель прошерстил всю документацию – после чего пришел ко мне с докладом:

– Мария Иннокентьевна в целом дела ведет очень хорошо, но вот сами вы ведете их в сильном беспорядке. А потому, боюсь, картина у вас складывается неверной. Для примера, у вас – из-за отнесения расходов в иные производства, нежели те, где они проистекают, цены на продукцию изрядно занижаются либо завышаются. И, как результат, больше сил уделяется производствам менее выгодным в ущерб более доходным.

– Например?

– Производство, например, тракторов учитывается по ценам выше, нежели реальные траты. "Бычок" вас встает в тысячу сто девяносто семь рубликов, а учитывается по тысяче триста девяносто. Потому что в это производство относятся и расходы, которые следовало бы отнести на мотоциклы – которые, в свою очередь, встают дороже, нежели учитываемые на них затраты. Вот тут у меня показаны все реальные расходы по каждой статье производства…

– А по строительству вы тоже такой переучет произвели?

– Конечно, я же сказал – по всем статьям.

– А во сколько, например, обошелся новый дом, который был подарен Архангельским? И уж заодно – сколько автомобиль Едены Андреевны на самом деле стоит?

– Дом довольно дорого встал, в пятьдесят две тысячи. Подобные – и даже лучшие – дома в городе обходились до тридцати тысяч – но тут большой расход был по камню для отделки и по зимнему саду. А автомобиль вышел – не знаю, дорого это или нет – в шестьдесят пять тысяч без малого. Но тут больше затрат на одноразово использованные приспособы и оснастки, если выделывать подобных автомобилей до ста в год, то затраты можно будет свести к восемнадцати тысячам примерно…

Да, оснастки было изготовлено очень много. Но вот делать по сотне "Коровок" в год я точно не собирался. Рождественский обед показал, что даже весьма зажиточная часть населения больше пяти тысяч на "средство передвижения" тратить не готова от слова "нифига". Ну и не очень-то и хотелось.

Поскольку большинству гостей предстояло еще возвращаться в город, разошлись мы довольно рано, в районе шести вечера. До "инженерных домов" нам было идти совсем недалеко, и по дороге было принято предложение Камиллы зайти ко мне и отметить праздник в более тесном кругу. Понятно, что меня тут никто и не спрашивал…

Дома мы посидели еще часа три. В гости к тетке в кои-то веки приехал Димка, много рассказывал про Ерзовские дела. Сказал, что три нутрии пропали, но остальные вроде пообвыкли и жрут теперь как не в себя. А Кузька и Евдокия наконец обвенчались. В колхоз попросилось ещё с полсотни мужиков, но почти все с Рязановки. У колхозного поселка появились волки, Димка ездил в станицу Пичугу и договорился, что казаки помогут волков забить – но требуют за это по весне выделить им трактор на две недели, с бензином по потребности. А так все хорошо…

Хорошо когда все хорошо. Прошло уже почти три года, как я тут – и все три года приходилось вкалывать практически без перерыва. Но теперь-то вроде все налаживается, и можно будет себе устроить Рождественские каникулы. А то сколько можно работать? И именно с этой мыслью я заснул.

А в Европе уже шесть дней как шел новый, тысяча девятьсот первый год. Первый год двадцатого века.

Мастер кузнечно-прессового цеха Потапов, получив очередной заказ хозяина, несколько удивился. Да тут кто угодно удивится: хозяин приказал сделать очень странные тазы. Однако удивление – удивлением, а работу делать надо, и за две недели до Рождества матрица и пуансон были изготовлены. С трудом, но все же удалось установить громоздкую – аршин в диаметре – железяку в основание пневматического молота, а затем почти неделя ушла на этого молота доработку: пришлось к рабочему цилиндру приделывать клапан, поддерживающий давление втрое больше обычного и подводить трубу от воздушного насоса – иначе таз не штамповался, а сминался.

Заказ был выполнен, и пара сотен тазов отштамповали за час – и стоило ли две недели корячиться ради этих железяк? Ну, хозяину виднее – работа уже сделана и можно про нее забыть.

Однако забыть не удалось: еще через три дня эти тазики, но уже с тщательно завальцованными краями, снова вернулись в цех – и к ним было приказано приклепать – внутри приклепать! – кожаные петельки. Вроде как щит получится, что у сына в книжке нарисован (Потапов, пока сын не видел, с интересом читал учебник по истории, выданный мальцу в школе). Только великоват щит-то, да и вряд ли щит будут из такой тонкой жестянки делать. Опять же петли маленькие: рукой-то держаться можно, а вот просунуть руку чтобы как на картинке повесить – никак не получается.

Интересно стало мастеру: что же за железяки-то он наделал? И поэтому, когда начальник цеха кликнул добровольцев с тазиками этими отправиться к хозяину в городок и там за ними следить, Потапов вызвался в числе первых. Набирали народ, правда, в "добровольную народную дружину" – ну чтобы за порядком присматривать, но Потапов сразу объявил, что будет присматривать за порядком как раз у тазиков.

И вот сейчас он стоял на большой деревянной горке, куда ему двое рабочих из его же цеха стаскивали эти тазики, а он с важным (хотя и ошалевшим) видом вручал их каждому, на горку поднявшемуся. Поначалу-то с горки в тазике мальчишки одни катались да девчонки, что посмелее. А потом и парни подтянулись из рабочих, кто помоложе. И еще и девиц с собой тащили – вот визгу-то было!