Фронтир - Михаил Дорохов

— Да, милорд! Спасибо вам!

Он бросился мне в ноги.

— Поднимись!

Мальчишка встал, сжимая зубы. Видимо, это движение доставило ему нестерпимую боль.

Я промолвил:

— Запомни, Индро. Ты теперь — человек под защитой барона Вальденбурга фон Фалька. Ты можешь кланяться в знак уважения. Но на коленях больше никогда и ни перед кем не стой. Ну разве что в церкви… Иначе я тебя выгоню! Ты понял?

— Понял, милорд!

Я наклонился к нему и заглянул в не по-детски взрослые глаза:

— Не подведи меня, Индро.

А затем повернулся к Хенрику:

— Будем проезжать мимо рынка — купи ему нормальную одежду и башмаки. Пусть едет на телеге, а то скоро упадёт. И покормите его.

— Будет сделано, милорд!

Рене весело подмигнул мальчику, придерживая его:

— Ну что, шкет, теперь будем звать тебя Индро — Пятьсот талеров!

А его брат добавил:

— Или Двужильным…

Вчера заморочился и вот она — карта Вальденбурга!!!

— Все, кто проработает здесь две недели — получит освобождение от барщины на год! — громко вещал я перед стоя́щей вразнобой массой крестьян.

В их рядах тут же послышался гул одобрения. Новый староста, выбранный сходом — кряжистый суровый мужик по имени Грубер, довольно оглядел толпу.

Когда его неделю назад выдвинули общим сходом — я не стал противиться. Нет, я мог поставить старосту и сам, как владетель Вальденбурга. Однако я ещё не знал хорошо: кто и на что способен, разве что со слов Берта — извозчика, да внимательно слушая о чём говорит прислуга в доме.

Ещё одним источником информации были люди Свята, которые общались под вечернюю кружечку пива с некоторыми гарнизонщиками — старожилами, когда смена заканчивалась.

В общем, если Грубер оправдает доверие, то останется на своём месте. А ежели нет, так я волен и убрать его с этой должности. Тем более, ни глава артели лесорубов Мирче, ни спесивый Мышслав ни слова не сказали против. Либо имели какие-то свои дела с Грубером, либо и правда считали мужика рачительным хозяином. То, что они оба общались с ним с больши́м уважением — я заметил.

За спиной у меня была большая площадка, разбитая под импровизированную плотину, что пойдёт на водяную мельницу. Речка Серебряная шумно бежала чуть поодаль. Бравшее своё начало далеко в горах, её искрящееся в последних летних лучах течение должно дать нужный напор при отводе части воды.

Июль — время покоса. Месяц, когда заготавливают сено на зиму для скота. А вот август — традиционная пора жатвы, когда в поля выходили все от мала до велика, чтобы собирать хлеб и вязать снопы до осенних дождей.

В моём Вальденбурге хлеба было мало. Долина очень тяжело распахивалась, ведь бо́льшую часть западной части моего лена занимали холмы да возвышения с лесами, а восточную — предгорья с елями и горы. Не то, что соседний Грюнхарт! Даже его название само намекало — «Зелёная долина». Равнинный край моих соседей был богат зерном и являлся одной из основных житниц графства.

Зато уборка в моих землях уже прошла, и теперь крестьяне стали чуть свободнее — появились рабочие руки, которые можно оторвать от хозяйства без особого роптания. Тем более, поработать четырнадцать дней на копании и постройке плотины, чтобы потом не батрачить на барщине весь год — очень щедрое предложение. Две недели сейчас, чтобы не вкалывать почти пятьдесят дней в году раз в неделю.

— А оброк то теперь как, господин? — задал вопрос один из мужиков.

— Мне нужны рабочие руки. Так что оброк с этого месяца взиматься не будет, — ответил я.

Лица мужиков просветлели. Лишняя копейка, что остаётся в доме — каждому впору!

— То есть и барщины и оброка вместе, как у Грюнхартов — не будет? — зачем-то переспросил ещё один крестьянин.

Грубер нахмурился и прочитал ему отповедь:

— Разве господин барон неясно сказал? Пока нужен люд в работе — деньгу взимать наш господин не станет!

А Грюнхарты не мелочатся — гоняют своих крестьян по полной! Но это и хорошо: то мне будет весьма неплохая «реклама». Соседи ведь побогаче будут, вот их Йоханесс фон Грюнхарт и выдаивает насколько возможно.

Кто-то из четырёх десятков мужиков явно обрадовался, но некоторые и призадумались. Ага, смекнули, что разбойники свою долю за «спокойствие» в этот раз не получат. Но спросить напрямую боятся. А ну как я решу, что они сами якшаются с лихими людьми из леса и взбешусь? Поэтому надо действовать на упреждение.

— Теперь в земле моей будет всё по-другому… — суровым взглядом обвёл я работников, — Кто в Вальденбурге ворует да грабит, тому висеть в петле или быть битым плетьми да батогами. А кто честно работает — тому почёт и уважение. Под осенние работы получите четырёх волов из Эстера. Я отдам их в общину и денег за то не попрошу. Тяжёлый плуг на следующее лето тоже останется за теми, кто работает на земле в долине.

Мужики загомонили громче. Волов я им и правда пригоню, мне моих, что остались от беглого старосты — скоро будет мало.

Один крестьянин всё же насмелился и спросил:

— Господин, по лесам у нас лихие люди бродят. Как с ними-то быть? Купцы совсем боятся ездить по нашему Старому тракту, да и в лес стало опасно заходить. У меня брат — охотник, так он и вовсе перестал далеко забираться — всё вокруг поселения мотается.

Хитрец! Свалил всё на купцов и охоту. Не будет же он говорить, что, дескать, а что нам теперь придумывать со мздой для бандитов?

— Сюда через месяц придут солдаты, — не моргнув глазом ответил я, — Всех, кто в Вальденбурге разбойничает, я отправлю на плаху да под мечи.

Ну а что? Не надо никому знать, что отряд тот небольшой и прибудет он гораздо раньше. Пусть до поры до времени думают, что я наконец-то договорился с магистратом Эстера, или что граф решил сюда свои силы прислать. А там один прибрешет другому, тот — третьему, и пока слухи обегут весь Вальденбург, людская молва нарисует себе в своих фантазиях гигантское имперское войско.

— А велики ли те силы, господин? — не унимался назойливый мужик, не обращая внимания на то, как его уже начали